Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Быстро прогладив бумажку, она разворачивается в противоположную сторону. Может, она и хотела сделать это без палева, но получилось наоборот. Я нагоняю ее. Машина сворачивает в нашу сторону.
– Едут за нами, – шепчу я.
– Еще бы… Ничего.
Я как бы невзначай оглядываюсь.
– Они тормознули у барбершопа. Там, где мы наклеили.
– Идем-идем. Сейчас свернем.
Машина едет дальше и тормозит теперь у столба, на котором тоже висит приглашение.
– Сейчас остановимся и поцелуемся, – вдруг говорит Карина.
– Чего?!
– В кино всегда срабатывает.
– Я не… – начинаю я мяться.
– Шучу, сворачиваем, – она кивает на темный переулок, часть входа в который перекрыта огромным мусорным баком.
Только мы делаем шаг вбок, как слышим за спиной спецсигнал, от которого подпрыгиваем. Наши лица освещает то красная, то синяя сирена. Мы держимся за руки, и, надеюсь, это потому, что испугалась она, а не я.
– Остановитесь, ребята, – звучат динамики.
Из белого УАЗа «Патриот» выходят трое. Два сзади – они идут к нам, один спереди – остается у машины, выставив автомат так, чтобы его заметили на снимках из космоса. Водитель, судя по дыму из окна, курит.
– Почему хулиганим? – сразу спрашивает полицейский.
– А вы разве не должны представиться? – отвечает вопросом на вопрос Карина, заняв позу, будто собирается победить в этих дебатах. Очень хочется ей напомнить, что в делах с полицией риторские умения не работают.
– О, – удивляется идущий впереди, который постарше и с пузом. Смотрит на плетущегося сзади помоложе. – Сержант Петров.
– А документы будут? – продолжает она. Я мысленно представляю себя на нарах через пять лет, за день до выхода на свободу, проклиная этот литературный вечер.
– А, будут! – Он лезет в карман и достает удостоверение. Открывает и показывает так, чтобы вопросов не осталось. Что он действительно сержант Петров.
– А вы? – спрашивает она у молодого.
– Иванов, – отвечает тот растерявшись.
– Иванов и Петров? Вы серьезно?
– Ну… Понятно, детишки, – выдыхает Петров. – Это будет для вас долгая ночь.
Представляю лицо мамы, когда ей позвонят из полицейского участка и начнут со слов: «Дорогая мамочка. У нас плохая и хорошая новость. Плохая: Данила вновь в полицейском участке. Хорошая: в этот раз он никого не пытался убить…»
– А документы? – продолжает она.
– Забыл в машине, – зачем-то сознается Иванов.
– Я не спешу, – Карина пожимает плечами.
Взглянув на старшего, младший нерешительно разворачивается к «патриоту».
– Стоять, – отдает команду Петров, только изредка отводя взгляд от Карины, а когда отводит – смотрит на меня. – Ваша очередь, влюбленная парочка. Документы.
Мы оба достаем студенческие. Сержант смотрит на них с пренебрежением, а затем спрашивает:
– Это что?
– Студбилет, – отвечаем мы одновременно, а он, поджав губы и помотав головой, смачно произносит: – Не-а. Не пойдет. – Поворачивается к младшему. – Ну что, хулиганы, для дальнейших разбирательств попрошу проехать с нами в полицейский участок.
В этот момент мне хочется взмолиться, чтобы нас простили. Придумываются варианты отмазок, что у нас был тяжелый день, что мы похоронили бабушку, что машина сбила мою собаку, что сегодня мы с Кариной расстаемся, и поэтому она, убитая горем, дерзила им, но я не успеваю открыть рот. Карина берет меня за руку и под охреневающими взглядами сотрудников полиции идет к машине, будто с самого начала так и планировала.
Едем мы молча. Только доехав до полицейского участка, я слышу за спиной слова водителя:
– Бля, лицо у девочки знакомое. Она не… – Звук хлопнувшей двери срезает конец его вопроса.
ЭПИЗОД 6
Ο ΔΙΑΛΟΓΟΣ | РАЗГОВОРЫ
– Не беспокойся, нас скоро выпустят, – говорит Карина. – Они не имеют права…
Она что-то говорит, но мои мысли уползают. Я осматриваю этот кабинетик, окрашенный в неприятный светло-болотный цвет, как в больницах. Маленькое окошко, все же окошко, а не форточка, судя по квадратной форме, расположено неестественно высоко и закрыто с той стороны решеткой. Такое, чтобы как в кино открывалось, а потом ты прыгаешь, хватаешься кое-как за прутья и орешь: спасите! помогите! пытают! убивают!
Единственная лампочка наверху напрягает не меньше. Похоже, это комната для допросов. Раньше меня допрашивали на кухне, а теперь в ментовке.
– …И телефоны тоже, – договаривает она. Я соглашаюсь, о чем бы ни шла речь. И следующие полчаса тоже, дожидаясь, пока вершители закона решат, что со мной делать. Со мной, а не с нами. Они должны помнить, что я все это время молчал. Никому не дерзил и, как нормальный арестованный ребенок, был готов обделаться в штаны. Если спросят, то готов и сейчас. Наверняка они будут заполнять какие-то бумажки и укажут там: «В процессе задержания ущербный молчал».
С другой стороны, быть арестованным в компании Карины… получить пятнадцать суток в полицейском участке, с подружкой. История получится классной. В колледже будет много вопросов, но ответов не будет. Пусть додумывают.
Дверь открывается, в нее входит круглый мужчина шестидесяти лет с залысинами и неестественно черными усами. Красит. Точно красит.
Карина громко выдыхает носом и качает головой. Странная реакция.
– Доброй ночи, молодые люди.
Он, устало выдохнув, садится напротив нас. Его живот становится еще больше, а хитрый прищур ýже. Он ставит на стол толстую папку. Фигасе дел на нас завести успели. Разглядывает нас молча, а потом говорит:
– Начальник полиции Говорухин Виктор Юрич.
Начальник полиции. Понятно. Нам пиздец.
– Привет, Карина.
А может, и нет.
– Здрасте, – отвечает она без большого энтузиазма.
– Значит, клеили бумажки… – Он достает из папки нашу стопку распечатки. – Маленький принц. Ан-ту-ан де Сент-Эксп… эсклю… Экзюспри. Это что?
– Имя автора, – едко подсказывает соучастница преступления.
– А. Никогда не слышал.
Уверен, мы с Кариной подумали об одном и том же ответе.
– Вам не понравится. Там не стреляют и не убивают. И даже нет картинок с голыми женщинами в беде.
– Всяко лучше, чем вот это, – он кивает на остальные бумажки в папке. Оттуда выглядывают какие-то официальные бланки. – Это не для вас. – Я выдыхаю, а он протирает лоб и почти стонет: – Рябцева… Рябцева… Рябцева… Докатились?
Карина не отвечает. Выпрямившись и выставив свой идеальный подбородок вперед, она ждет продолжения.
– Это-то мелочи. Штраф, две тыщи. Сам заплачу.
– Вандализм? – спрашивает она.
– Удивишься, но нет. Че-то про закон о рекламе. Это… Экскзюпри – реклама. Ху… фигня. А вот дерзить и оскорблять полицейских – это проблема. Ты знаешь мою жену? Ты вроде ее знаешь. Она главврач в роддоме. Когда я делаю какие-то особенно тупые вещи: типа, я недавно купил катамаран. Нах… зачем я его купил?
