Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
– Он в самом деле убился, потому что достиг всего? – спрашиваю я.
– Говорят, такое происходит в реальной жизни. Человек над чем-то работает многие годы, загоняется, а потом вдруг добивается мечты и не знает, что делать дальше, потому что не было плана на жизнь после мечты. Да и сил уже нет, наверное, на что-то новое, еще более грандиозное. Как будто в голове переключается что-то, и ты понимаешь, что теперь незачем жить. Предназначение исполнено. – Она разводит руками, затем делает шаг, поскальзывается на слякоти, но вовремя хватает меня за плечо. Было бы лучше, если бы я схватил ее, но получилось так, как получилось. – Ой. Прости. Как думаешь, у нас есть предназначение?
– У нас – у человечества?
– Нет. У тебя, у меня.
Мне в голову приходит отличный вариант: продолжить род человеческий на какой-нибудь планете в совместном предназначении. Только я и она.
– У меня нет. У тебя да. Ты обязана изменить мир, – говорю я неожиданно для самого себя очень серьезно. Она усмехается. – Нет, честно, если кто-то из этого города и способен добиться чего-то важного, то это ты. На уровне всей страны точно.
– Спасибо, – говорит она. – Знаешь, в чем еще была беда Мартина Идена?
– А?
– Он слишком прокачался в принципах и идеалах. Стал очень умным, и ему казалось, что все эти люди, ну эти аристократы, которые читают великие книги, что все они такие, а когда добрался до их уровня, понял, что нет у них никаких идеалов, что они просто жирные болтуны и даже не понимают, о чем говорят. Он понял, что они недоумки.
А я вдруг понимаю, что и Карина тоже немного Мартин Иден. Она уж точно идет строго вверх, и если для кого-то все остальные и превращаются в простых людей, рождающихся и умирающих, то это точно для нее. Потому что даже ее взгляд устремлен в вечность. Карина особенная, она герой романа, а мы, все остальные, просто массовка. Те самые недоумки.
– Карина.
– А?
– Поможешь мне с дебатами?
– Я думала, тебе помогают Дмитрий Наумович и Джамал.
– Да, но учиться надо у лучших. Ты так офигенно выступаешь. Может, у тебя есть советы?
– Есть, но взамен ты поможешь мне нарушить закон. – Ее дерзкая ухмылка блестит под уличной лампой.
– Нарушить закон?
– Ага. Мне надо кое-что сделать. Важное. Поможешь?
– Ну если важное… – мямлю я.
– Вот такое. – Она достает из рюкзака распечатку приглашения на следующий книжный клуб и скотч. Сует мне бумагу, а потом кусочки скотча клеит на верхние углы и на столб. – У меня таких пятьдесят приглашений, а ты уже соучастник! Так что отказ не принимается. Будем клеить?
– Куда? – Я инстинктивно понижаю свой голос.
– Во все места!
– Сейчас?
– Ага. Любые места, которые тебе кажутся проходимыми. Я уже все загуглила. Это вандализм. Полагается штраф. Для малолеток пять тысяч рублей. Это если поймают. Но нас не поймают. Мы будем как ниндзи!
Она готовит новую бумажку.
– Блин…
– Или как влюбленная парочка. Я буду Руфь, а ты Марти.
– Скорее уж наоборот. – Мы клеим бумажку на кирпичную стену бутика, прямо на перекрестке. Звонит телефон. Мама. Я скидываю.
– Хочешь сказать, что я безграмотный матрос? – спрашивает она.
– Мне кажется, это лучше, чем быть поверхностной куклой, – отвечаю я. – У тебя есть потенциал для роста. Это мы уже поняли.
– Хм… Ты прав. – Мы клеим третью бумажку. Зачем-то на стекло с продажей военной атрибутики. Место, конечно, проходимое, но боюсь, целевой аудитории магазина будет не до «Маленького принца» Экзюпери. Мы видим группу подростков на другой стороне дороги. У них бандитский вид.
– «Легкий доступ к оружию ведет к криминализации общества. Уберите оружие!» – произносит она, сразу приглашая меня в игру.
– Так… Сейчас. Справиться с криминалом на улицах поможет увеличение полиции.
– Супер. Ты сохранил оружие у людей, но предложил полицию. А еще ты можешь нападать прямо на меня.
– Переходить на личности?
– Почти. Вместо защиты оружия ты говоришь мне: «А вы-то сами зачем ходите с оружием?» Ну если бы оно у меня было.
– Блин. За этим же должны следить судьи. Чтобы я не хитрил.
– Ты видел наших судей, – отмахивается она. – Депутаты, завучи по воспитательной работе, общественники. Им без разницы, о чем мы спорим. Им важно, чтобы это было важно. Только Дмитрий Наумович знает про эти хитрости. Так что ты в проигрыше, если не раскроешь чужую игру. Ты должен настаивать на том, что я не отвечаю на вопрос. Но это все дело техники. Я могу так завуалировать свой ответ, что ни ты, ни судьи не поймут, что я хитрю.
Мы переходим дорогу и наклеиваем еще одно приглашение на стену алкогольного магазина.
– В этом суть дебатов, – она мне подмигивает. – Это шахматы. Тяжело сохранять разум холодным, когда на тебя набрасываются. Хочется сразу ответить и заткнуть. Тяжело становится, когда очень мало времени и ты понимаешь, что, если примешься раскрывать судьям мои хитрости, потеряешь ценные секунды на свои аргументы по теме. Если поддашься – рискнешь своей позицией. В дебатах надо всегда быть сконцентрированным. И всегда взвешивать шаги. Я рискнула и напала на «Победу» и в этот раз выиграла.
Она зачем-то наклеивает приглашение на припаркованный у дороги мусоровоз.
– Иногда нужно просто доверять своим инстинктам. Я увидела трещину в стене и всадила нож. – «Всадила» – самое правильное слово, которая она могла подобрать. – Мы победили, а значит, я была права. Но бывает так, что лажаем. Тут не подсказать. Инстинкты вырабатываются в процессе. Ты можешь десять минут атаковать оппонента, а потом придет его очередь, и он одним предложением покажет, что все мои уколы были мимо. Что все это были хитрости и манипуляция вниманием. Но у «Победы» не было шансов, потому что у нас есть козырь.
Она передает мне новое приглашение и ищет край скотча.
– Какой?
– «Темная сторона», – произносит она с огнем в глазах. – Уверена, что в других городах такого просто нет. Думаю, когда-нибудь этот феномен будут изучать так же, как изучают риторику Греции и Рима.
– Феномен? – спрашиваю я. Да, устраивать батлы – это прикольно, но называть это таким громким словом, как «феномен»? Либо она слепо влюблена в риторику, либо она знает то, чего не знаю я.
– Конечно! То, что тут создал Дмитрий Наумович… – Я подношу листовку к лофтовой отделке барбершопа «Горец», стоящего
