Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
– Нет, она не то чтобы пустоголовая. Она же не тупая. В смысле интеллекта. Ну, ай-кью. Руфь как бы… соответствует тому времени и своему аристократическому окружению. Она образованна и воспитанна. Она не выбирала цели, мечты и интересы. Она очень правильная для того общества девушка. И вообще-то все равно действует против мнения семьи.
– Но потом сдается, – добавляет Паша.
– Да, потом сдается. Просто… Руфь просто поверхностная вначале. Такая куколка в поисках выгодной партии. Как и все в то время. Но потом она влюбляется, и что-то меняется в ней, но тут вопрос относительности. Для Идена она все равно в плане глубоких смыслов и возвышенных идей уже пустая.
– Что я и говорил, она пустоголовая, – смеется Паша и получает теперь локтем от Иры в бок. Он начинает меня бесить.
Все возвращают внимание ко мне, как будто ждут продолжения. Я пытаюсь добить мысль, но та не идет дальше. Может, если бы прочитал, было бы по-другому и я смог бы удержать еще на десяток секунд внимание Карины и, может быть, сказал бы что-то невероятно глубокое, такое, после чего ее жизнь не будет прежней, такое, после чего она подумает, что не сможет жить без такого источника мудрости, как я, но нет. Ничего больше нет.
– Каждой твари по паре, – подхватывает мысль Марина. – Наверняка она нашла себе человека такого же уровня. Ее в этом смысле не жаль. Она, наверно, без проблем влюбится в кого-то другого. Умного и успешного.
– Это удел гениев, – многозначительно говорит Карина. – Быть непонятыми. Представляю, как он себя чувствовал, будучи, по сути, гением среди таких поверхностных болванов. Как, этот был же, ну… Синий тот чувак из «Хранителей». Вы видели?
– Мистер Манхэттен, – подсказываю я, потому что сразу понял, что она имеет в виду, и от этой мысли внутри становится неприятно. А еще потому, что при переезде пришлось продать комп и я остался без фильмов и сериалов. В телефоне я их не смотрю.
– Да. Он просто понимает, что выше всего этого. И отдаляется от людей. Гении, наверное, чувствуют себя так же. Вне времени. Одиноко.
Ее слова напоминают мне слова Джамала. Примерно так же он говорил об учителе. А она произнесла свои слова, смотря мне в глаза. Надеюсь, Дмитрий Наумович не наплел ей какую-нибудь чушь о том, что я скрываю свою гениальность. Мама рассказывала, что он говорил обо мне: этот парень изменит мир. Горе-писатель. Горе-выдумщик.
– А как еще стать настоящим писателем? – задается Карина вопросом. – Нужно отдавать всего себя. Как, наверное, мучительно Мартину Идену было понимать, что он должен заниматься литературой, создавать великие произведения, смыслы для таких людей, а вместо этого занят какой-то стиркой.
Карина и понятия не имеет о том, что ее, вероятно, любимый учитель тоже когда-то мечтал стать писателем. Только, в отличие от матроса, имевшего мечту, ради которой нужно было засучить рукава, ничем таким не занимался. Он просто был до хрена умный, гениальный и весь такой талантливый Дима из третьего подъезда, который много чего-то писал о сложных судьбах страны, иногда по пьяни пытался объяснить окружающим, что пропадает, чахнет в однушке под Москвой. Вот только с работой, настоящей, где надо сунуть голову в чье-то дерьмо, у него не задалось. Талант, видимо, не разрешал, которого в любом случае ни на одну годную книгу не хватило, но с лихвой хватало, чтобы охмурять провинциальных глупеньких девчушек.
Дмитрий Наумович, родившийся не в том месте и не в то время. Мечущий бисер перед свиньями. На словах ему надо было создать источник вечной энергии. Ага, конечно. Вот только они не знают его так, как знаю я.
– Именно эта часть мне понравилась больше всего, – продолжает мысль Карина. – То, кáк он добивается своей цели, как люди превращаются в… не знаю, какое слово подобрать.
– В дерьмо, – нехотя произношу я. Наверное, мы с мамой в глазах гения в дерьмо и превратились, когда он наконец устроился преподавателем в университет. Когда студентки заметили красивого и умного начинающего писателя.
Ребята смотрят на меня несколько удивленно, но Карина вдруг включается:
– Да. Вот именно. Неужели ради них я проделал весь этот путь? Неужели для такого общества я пишу книги?
– А как же любовь? – спрашивает Ира.
– Это просто забавно, – добавляет Паша, – мы с Иркой до начала смотрели мировую статистику, за что читатели во всем мире любят Мартина Идена, и семьдесят процентов читателей, в основном девушек, что характерно, за любовную линию.
– Метать бисер перед свиньями, – повторяю я вслух. Все обращают внимание на меня, и я озвучиваю главный вывод об этом мире: – Кажется, большинство людей глупые. Слушают попсу, смотрят всякую фигню, как фильм «Форсаж» или «Мстители», и читают «Четвертое крыло».
– Я бы попросил! – смеется Паша. – То, что читают, уже хорошо! Каждый месяц мы продаем сотню таких книг.
– Вот об этом я и говорю. Люди видят то, что на поверхности, и ваша статистика это подтверждает. Надо быть довольно тупым, чтобы считать историю Мартина Идена историей про любовь. – Я вдруг ощущаю, как не пойми откуда взявшаяся смелость начинает течь по венам, пока не выходит изо рта, превращаясь в умные слова.
– Считаешь, что любовь – это поверхностное чувство? – вдруг спрашивает Карина, и в ее глазах я вижу неподдельное желание докопаться до сути моего утверждения. Я и раньше видел этот взгляд. Когда она на сцене уничтожала «Победу». Кажется, я попал.
– Ура, дебаты! – хлопает Ира.
– Нет-нет, – ретируюсь я. – Просто книга же о другом. Она больше чем просто про любовь. Она обо всем. Она о жизни, о творческих муках, о поиске себя, а любовь – это просто фон для всего остального, – завершаю я мысль, удивившись, как складно и достоверно объяснился, особенно с учетом того, что я и страницы не прочитал.
– Мы переходим к критической части? – спрашивает у всех Дашка. Мы смотрим друг на друга, думая, найдется ли храбрец, который будет критиковать великую книгу великого автора. Ну или никакую не великую, а просто мелодраму.
Карина, кажется, не удовлетворенная моим ответом, крутит мысль в голове, и я вижу это боковым взглядом.
– Я нет, – говорит Марина. – Прекрасная книга. Мне понравилась. У меня критики нет.
– Наивная книга, – говорю я, тот самый храбрец. – В жизни так не бывает. Идея о том, что любовь способна изменить человека, – наивная. Хорошая книга, крутая и драматичная, но это
