Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино
Завоевал славу искусного дипломата, не утонул бы и в дерьме – на самом деле плавает в нем охотно и часто. По сути, это его профессия.
Сегодня пребывает в хорошем настроении. Достает из‐под кардинальской сутаны целых три айфона, на которые приходят потоки сообщений, выкладывает их треугольником на письменном столе отсутствующего папы.
Треугольником, потому что на чехлах айфонов фотографии футболистов: Гамшика, Инсинье и Игуаина – звезд клуба “Наполи”, неутомимым болельщиком которого является Войелло. Игуаин оказался в верхней точке телефонного треугольника, ведь он центральный нападающий.
Войелло любуется самодельным коллажем и с гордостью заявляет:
– А вот и трезубец[3].
9
Войелло.
– У меня были нечистые помыслы о “Венере Виллендорфской”. Это женская статуэтка эпохи палеолита, хранящаяся в папской библиотеке. Ей двадцать пять тысяч лет.
10
Ленни Белардо и Домен, дворецкий.
– Тогда я буду ждать здесь свою диетическую вишневую кока-колу.
– Не желаете пока что обычную диетическую кока-колу?
– Не станем впадать в ересь, Домен. Довольствоваться малым – смерти подобно.
11
Ленни Белардо и сестра Биче, ведущая себя с папой излишне фамильярно.
– Матушка, сейчас я вам объясню кое‐что, что вы так и не уяснили за долгую жизнь: дружеские отношения опасны. Они ведут к недопониманию, недоразумениям, заблуждениям и всегда скверно заканчиваются. Зато официальные отношения прозрачны, как ключевая вода. Их правила высечены в камне. В них не бывает ошибок, они длятся вечно. Так что усвойте раз и навсегда: я не приветствую дружеские отношения. И высоко ценю официальные.
12
Его высокопреосвященству государственному секретарю и их высокопреосвященствам префектам конгрегаций придется запастись терпением. Сначала я хочу помолиться на могиле своего предшественника. А перед этим прочесть молитвы третьего часа. А еще раньше – выпить свою диетическую вишневую кока-колу. Кстати, где вы ее купили, в магазинчике при базе НАТО?
13
Ленни Белардо и монсеньор Бернардо Алонсо Гутьеррес, испанец, церемониймейстер, но еще не кардинал – обыкновенный, ничем не примечательный, незлобивый человек, предпочитающий держаться в стороне, не лезть вперед, не привлекать внимания. Они стоят перед “Пьетой” Микеланджело, самым трагическим произведением искусства. Мадонна держит на коленях взрослого, обнаженного, мертвого Иисуса Христа.
– В конце концов все сводится к этому: к матери.
14
Моя неприязнь к туристам никогда не пройдет. Потому что это случайные встречи.
15
Ленни Белардо и Гутьеррес.
– В Ватикане очень трудно хранить секреты. Слухи разносятся так быстро, что порой доходят до ушей прежде, чем что‐то случается. Эти сведения не повлияют на мое будущее.
– Так и было задумано, святой отец.
– Что поделаешь, монсеньор, такие нынче времена. У нас, в Америке, это называется gossip[4].
– Здесь, в Ватикане, это называют наветом.
16
Ленни Белардо и Гутьеррес.
– Кстати, о нынешнем бездушном времени. Во время конклава я читал итальянскую газету. В ней рассказывали о политике, который спрятал досье с компроматом в щели в стене своего дома. Тогда мне пришла в голову странная мысль. Хотите знать какая?
– Конечно. Какая?
– Что мне не потребовалось бы ничего прятать в щелях в стене. Потому что моя голова – такая же щель. Все, что от меня скрывают, рано или поздно мне открывается. Словно мне поверяют нечто.
– Ценная способность для главы церкви.
– Это не способность, это судьба!
17
Вот мой единственный, огромный грех: я не испытываю угрызений совести.
18
Войелло, одновременно отвечая на сообщения по всем трем айфонам, болтает со своим доверенным помощником Федерико Аматуччи, молодым священником родом из Сассари.
– Федерико, знаешь, сколько про меня написано книг?
– Семнадцать.
– Восемнадцать. Последняя уходит в печать через неделю, и у нее самое удачное название.
– Какое?
– “Человек за кулисами”.
– Отличное название.
– А то. Я сам предложил.
– Кто автор?
– Манна, журналист из крайне левых.
– Значит, ваше высокопреосвященство, там будет критика в ваш адрес.
– Конечно. Это мне только на руку. Благодаря таким книгам тот, кто был знаменитым, становится легендой.
19
Войелло и Валенте, помощник папы.
– Валенте, а где же наше святейшество?
– На вертолетной площадке.
– На вертолетной площадке? Только прилетел и уже улетает?
– Он просил передать, ваше высокопреосвященство, что опоздает на встречу с вами.
– Ладно, увидишь его – скажи, чтобы не слишком опаздывал: в отличие от него у меня полно дел; нужно присматривать за хозяйством, которое оставил наш малодушный рыбак по имени Петр. Я бы предпочел Луку, который все слушал и записывал.
20
Войелло и Валенте.
– Валенте, как он тебе?
– Ест мало. Совсем мало.
– Не к добру это.
21
Открывается дверь белого ватиканского вертолета, сестра Мэри спускается из него с ловкостью, какой не ожидаешь от шестидесятипятилетней женщины. Она высокая, чуть полноватая, выглядит как жительница Техаса, глаза – треугольные зеленые щелочки; ясно, что в молодости она была красавицей. Ленни Белардо замирает как вкопанный на краю площадки, увидев сестру Мэри, ведь много лет назад она взяла его к себе в приют, когда маленького Ленни бросили родители, и вырастила. Она ему улыбается – в улыбке счастье новой встречи, гордость, ностальгия, печаль. На лице Ленни, пока он глядит на нее, прочитываются те же чувства.
– Вот мой святой.
– Я не святой.
22
Когда меня спросили про имя, я растерялся. Повторял в уме: Пий Тринадцатый или Григорий Семнадцатый? Никак не мог решить. Это были тяжелые минуты. Все ждали. И тут я вспомнил, чтó ты нам всегда говорила в школе, сестра Мэри. Ты говорила: “У нас, американцев, по сравнению со всем миром есть одно преимущество: мы мыслим практично”. И тогда я неожиданно сказал себе: придется подписывать много документов, лучше короткое имя. И вот перед тобой Пий Тринадцатый.
23
Сестра Мэри и Ленни Белардо.
– В самолете я читала, и мне попалось забавное определение: “Рим, пригород Ватикана”.
– Это не совсем верно, но все впереди.
24
Войелло и Ленни Белардо.
– От имени всей церкви – добро пожаловать! Пусть ваш понтификат будет долгим, светлым и плодотворным!
– Давайте ограничимся “долгим”.
– Какая глубокая шутка.
25
Шутки никогда не бывают глубокими. Это просто шутки.
26
Войелло.
– Хорошо, святой отец, нам, очевидно, надо многое сказать друг другу, многое обсудить, но, если вы не против, я бы начал с первоочередных задач. Самое срочное, как вы говорили, ваша первая проповедь на площади Святого Петра. Все ждут ее с таким судорожным трепетом, какого я за свою долгую карьеру не припомню. Государственный секретариат вовсю трудится. Я сам не спал всю ночь, набросал речь, которую вы могли бы произнести. Мне бы хотелось вам ее показать.
Журналисты и верующие, которые стекаются со всех уголков
