Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
– Что-то криминальное?
– Не знаю. Что-то крутое. Да и пофиг, понятно же, что мужик четкий. Пусть хоть инопланетянин. – Джамал замолкает, задумавшись о чем-то, а потом цокает, так, прямо по-кавказски, и изрекает, почесывая бородку: – Вот щас я понял, какой же жопой была бы учеба в колледже, если бы не он… Ни дебатов, ни нормальных уроков. Ничего. Он один с нами общается на уровне, понимаешь? Ну, как будто слышит, что я говорю, и не считает, что я какой-то шкет, который в жизни ничего не видел. Если так посудить, то я кучу всего видел. Где тока не работал… – Он начинает перечислять места работы.
Я офигеваю, как же прав и не прав Джамал одновременно. Правда, как чаще всего бывает в жизни, намного скучнее, но не лишена двойных игр, криминала, и приходится признать то, что человеку, считающему себя моим отцом, реально место в лучших университетах страны. Или он запросто мог бы презентовать новый айфон.
– …Когда в конченом клубе играет один нормальный футболист и тащит этот клуб, – завершает мысль Джамал. – Их так и называют – тащеры. Дмитрий Наумович не то что колледж тащит, он весь город тащит! – Вздохнув, он добавляет: – Это все евреи.
– А?
– Евреи. Они ж такие. Самые умные, – произносит он, но не то чтобы в оскорбительной форме. Скорее очень серьезно. – Знаешь, в этой дунии все неспроста. Аллах дал им много чего.
– Что за дуния? – Мне вдруг становится интересно. Что это их Аллах отдал нам. По крайней мере, пятидесяти процентам меня. Что бы ни было отдано учителю, до меня оно явно как-то не добралось.
– Эта жизнь. Ну… мир. Да чтоб… – Он что-то вспоминает. – Материальный мир! Во! Аллах отдал евреям власть в этом мире. Так что они всем рулят: бизнес, наука, кино. Везде.
Все у нас. Прикольно. Я смотрю на загаженный подъезд общаги с раскрытыми дверьми, словно приглашающими меня вернуться в мою действительность.
– Они умные, брат. В этом Его мудрость. И испытание для них.
– Какая? – На секунду поверив в эти теории заговора, я подаюсь вперед. Вдруг он скажет нечто такое крышесносное, что откроет мой разум. Вдруг там есть плод истины.
– Не знаю, – разочаровывает он меня. – Во всем есть мудрость. Есть всегда и плохие, и хорошие стороны. Видел документалку про то, сколько всего они в мире изобрели. Всегда есть какая-то мудрость. Ну взорвались же башни в Америке. Эти, которые одиннадцатое сентября.
– Ну.
– Весь мир накинулся на мусульман. Вот думаешь, какая в этом мудрость? Столько людей умерло. Столько гнобили мусульман везде потом. А сейчас смотришь статистику и видишь, европейцы и американцы начали узнавать, что за религия такая, и в мире стало больше мусульман. Я про то, что везде есть мудрость, незаметная сейчас.
Нас, брат, полтора миллиарда уже. – Он хлопает меня по животу. На секунду мне кажется, что в этом «нас» он имеет в виду и меня. Меня – умного и богатого, которому Бог отдал этот мир. Ну. Половине меня. Видимо, где-то в мире живет мой еврейский двойник. И, как подобает законам драмы, у него есть все, а у меня ничего. Какой-нибудь другой сын Дмитрия Наумовича. Вспоминаю, что у них родился сын. Мой брат. Точно. Это все досталось ему.
– А Газа че? – продолжает он спор, кажется, уже с самим собой.
– Я пойду, наверно. Мама будет волноваться, – произношу я и понимаю, как стремно это звучит из уст парня, который ночью катался с другом по городу без прав, слушая песню о разбитом кумыкском сердце.
– Сейчас… – Он копается в телефоне. – Я выслал. Посмотри мастер-класс.
Мой телефон пипикает. Вижу на экране ссылку.
– Ага.
– Давай! – Он протягивает руку, я ее жму. Наверное, пока рано еще обниматься по-пацански, по-кавказски. Приключений, выводящих наши отношения на уровень братских объятий, пока не было. Если бы полицейские остановили нас и арестовали, вот была бы история.
Заверив маму, что «этот дагестанец» никакой не бандит и не мошенник (благо не спросила о террористических наклонностях), я спокойно сажусь за домашнюю работу и перед сном открываю ссылку Джамала. Американский мужик, где-то в университете, судя по субтитрам, рассказывает о дебатах. Он сгорблен, носит огромные прозрачные очки, малость заикается, перемещается такими трусливыми полушагами, выглядит как типичный научный работник, знающий о людях и их повадках только из книг.
Вдруг видео замирает, появляются стрелочки. Одна указывает на его плечи, другая на грудь. Справа появляется бегающий звуковыми волнами дисплей. Видео включается. Я ничего не понимаю в волнах, но в течение десяти секунд картина явно меняется, голос чаще доходит до красных значений, и в этот момент я бросаю взгляд на спикера. Он уже другой. Но как? Что произошло, пока я был занят анализом звуковых волн? Мотаю видео назад и теперь смотрю только на него. Плечи мужика расслабляются, грудь выходит вперед, каким-то образом еще недавно невзрачный подбородок вдруг начинает выделяться. Его движения перестают иметь бесконтрольный вид. Он плавно занимает центр и произносит свою речь. Меняется его мимика. Он перестает часто моргать, жестикуляция вдруг становится каким-то магическим продолжением его слов. Руками он будто разделяет предложения на слова, словно сам собой дирижирует, а затем завершает. Аудитория ошеломленно шепчется, затем начинает аплодировать. Перевожу описание ролика. Спикер – двукратный чемпион мира по дебатам.
«Черт возьми. Если бы этот мужик хотел захватить мир, не выходя из дома, он бы это сделал, выкладывая ролики на ютубе», – пишу я Джамалу.
«Стопудово, – мгновенно приходит ответ. – Вот чего от тебя ждет сенсей».
* * *
– Гребаный «Мартин Иден», – бурчу я перед дверью в книжный магазин. Заглядываю через витрину: они уже там. По времени еще десять минут в запасе, почему они пришли раньше? Почему никто не мог опоздать? В рейтинге худших моментов в моей жизни этот, постоянно повторяющийся, когда я куда-то вхожу последним и все смотрят на меня, занимал бы первое место.
Оглядываюсь в сторону дороги, откуда пришел. Еще не поздно уйти, никто меня не видел. Да, встретиться с Кариной не получится, но ничего, завтра можно будет завести разговор. Спросить, как дела, как прошел книжный клуб, придумать отмазку, а потом индивидуально обсудить книгу в столовой. Вот же! Лучшее решение! Почему оно мне сразу не пришло в голову?
Надо просто отсюда свалить.
– Ссыкло, – говорю себе я, а затем проговариваю: – Я иду на битву с драконом…
