Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
– Привет. – Я приподнимаю руку. Ребята отвечают своими приветами. Вешаю куртку и, взяв свободный стул, подсаживаюсь к склейке из трех столов.
– Это Паша и Ира. – Карина показывает на высокого парня и девушку. Оба в очках, оба ботаны, у него черные длинные волосы каре, четко по овалу лба, у нее хвост и пышная челка – прически из времен, когда я еще не родился. Держатся за руки – ага, парочка. – Они администраторы книжного. Аня из студактива, Дашка из нашего клуба дебатов. – Указывает на гимназистку, которой, по мнению учителя, я нравлюсь. – И Марина.
– Я просто по объявлению, – улыбается она и указывает на витрину, где все еще висит приглашение. Девушка симпатичная, лет тридцати, которой, кажется, немного неудобно оттого, что ее окружает такой детсад. – Активная читательница.
– А это… – Она берет паузу, глядя на меня. Ну пипец. Забыла мое имя. Вот тебе и любовь с первого взгляда. Надо было свалить. – Извини, Даник, не придумала, как тебя поинтереснее представить. А, стоп! Вот. Это Данила, эксперт в области книжных клубов.
– О! – радуется Паша. – Ни фига се.
– Да я так… – начинаю я мямлить. – Был пару раз. До переезда.
– Он новенький в городе, – добавляет Карина.
– А откуда ты?
– Кинешма, – отвечаю я.
– Ты говорил, что твой папа оттуда, – влезает Ира.
– Да! Мир круглый! Выпьем же за круглый мир! – Паша достает из-под стола детское шампанское и, подмигнув мне, объясняется: – Хулиганим немного.
– Если книжный клуб, то только так, – добавляет Карина, протянув пластиковый стаканчик.
Этот книжный клуб уже круче кинешемского.
– У нас ровно час, – замечает Дашка, зачем-то посмотрев на меня, как будто у нас с ней после книжного есть какие-то планы. С ней нет, а Карину какой-нибудь джентльмен должен проводить до дома. Как-никак уже темнеет.
– Наверное, мы как-то должны обозначить предмет обсуждения? – спрашивает Паша, и все зачем-то смотрят на меня. Я киваю, потому что ничего не помню из того, как проходил тот книжный клуб. Собирались чуваки и обсуждали книгу, а я просто слушал и иногда с умным видом кивал.
– Итак, «Мартин Иден»! Я тут подготовила кое-что… – Карина копается в телефоне. – Собрала небольшую историческую справку. А, вот. Короче, дело обстоит так: это автобиографическая книга Джека Лондона. Он был точно таким молодым писателем-неудачником, мечтавшим достичь успеха. Но ничего у него не получалось. Он тоже работал в прачечной, выходил в море, влюбился в расфуфыренную красотку из богатой семьи и тоже в какой-то момент стал литературной звездой. Книга стала хитом, издается по сей день и лежит у вас во-о-он там, – она указала пальцем за спину Иры и Паши. На полке лежит несколько переизданий «Мартина Идена» и даже вариант на английском. – Там еще всякие данные были в «Вики» про влияние на общество, но, думаю, это не важно. Давайте обсуждать! Все же прочитали? Можно со спойлерами?
Мы все соглашаемся. Я, само собой, тоже. Хотя на секунду мне хотелось воспротивиться. Ненавижу спойлеры, а книга, судя по всему, хорошая. Проблема в том, что у меня закончился интернет прямо в процессе просмотра полуторачасового разбора. Я идиот.
– Даник, может, ты начнешь? – спрашивает меня Карина.
– А? Не… я пока послушаю.
– Давайте я, – предлагает Марина, все соглашаются, и она начинает хвалить книгу. Вначале за идею, что ради любви можно настолько поменяться. Ей кажется, что миру не хватает таких сюжетов, потому что герои фильмов, сериалов, да и музыка о тачках, сексе, виллах, а тут такой, в своей старости и наивности свежий сюжет.
– Я, между прочим, из этой обезьяны тоже человека сделала! – шутит Ира, глядя на Пашу. Все смеются.
– Давай не будем, а кто тебе над «Пропастью во ржи» впарил? «Эта книга изменила мою жизнь!» – парирует он.
– Офтоп! Мы обсуждаем Мартина Идена, – влезает Карина. Инициативу выхватывает Дашка и своим полумеханистическим голосом объясняет, что хоть любовь к женщине и была толчком, но затем литература взяла верх. Она хвалит Идена за мучения, на которые он пошел ради мечты: голод, ужасная работа, бедность.
– Блин, эти фрагменты, как он работает, как будто сама находишься там. Пипец, – соглашается Ира. – Вот вспоминаю, и уже мурашки по коже. Вся эта химия, липкость, пар в лицо, да я почти задыхалась там! Клаустрофобно, короче. Бр-р-р.
– Можно я вставлю сюда немного маскулинности? – влезает Паша. – Какая дурочка эта Руфь!
Все смеются.
– Ну блин, парень ради тебя распинается, а ты сидишь и думаешь про свои цацки!
– Не скажи, вообще-то она ему помогает половину книги, – не соглашается Ира.
– И чего? Помогает! А потом, когда он уже прошел ее обезьяний этап эволюции, она просит его притормозить. Перестать развиваться! Выбросить весь этот коммунизм из головы! Вообще-то мы, мужики, так не делаем. У нас есть цель. – Он рисует обеими руками перед лицом тоннель. – И мы. К ней. Идем. Мы такие вот достигаторы. Захотел стать успешным, и хрен кто остановит. А женщины вокруг успешного мужика сами как-то появляются. Вот я отличный пример!
– Я с тобой из жалости, – парирует Ира, толкнув его плечом.
Наступает очередь Карины. Она размышляет о том, что глупенькая Руфь была не такой уж и глупенькой. Что, возможно, она видела, к чему идут его философские размышления, и пыталась его остановить. Чтобы не сошел с ума окончательно.
Ура. Теперь я знаю финал. Чувак сошел с ума. Ну, в принципе, это читалось с самого начала. Вся эта классика либо про суицид, либо про глупую или случайную смерть, либо про шизиков, не находящих себе места среди нормальных людей. Вспоминается отец из моего детства. Мама всегда говорила о нем как о невероятно умном и талантливом. Несмотря на поступок. И все в окружении это знали. Какое-то время он реально мечтал стать писателем.
– Ну, че сидишь, спасай, женщины нападают, – смеясь, обращается ко мне Паша. – Где мужская солидарность?!
– Ну… – Я беру нерешительную паузу. Все смотрят на меня, будто в ожидании, что я сейчас скажу невероятно глубокую мысль. Так бывает, когда человек все собрание молчал, а когда прочистил горло, все вдруг замолчали. – Я забыл, как это называется, когда судят о людях, живших в другое время.
– Презентизм, – сразу выдает Дашка, чем меня совсем не удивляет.
– Сейчас, смотря на них, кажется, что они все какие-то неправильные. Думаю, что Руфь имеет право быть такой…
– Пустоголовой! – добавляет Паша, и, даже если это звучит грубо, я тоже, судя по часу разбора, который я успел
