Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

Катя еще подумает: автобус номер два — это автобус в ад.

Катя достанет из кармана спичку, запалит ее зажигалкой и скажет: смотри!

Но ничего не случится.

Другану авторитета, на которого Дашин батя работал, однажды пришел «новогодний подарок» — настольная лампа, начиненная взрывчаткой.

Ее доставили прямо в офис Дед Мороз со Снегурочкой. Горячо поздравили, получается.

Костя

Костя любит катать девочек. От Рицы до мыса Астафьева, от Нефтепорта до Скорбящей матери[19]. По низкогорным серпантинам, мимо заброшек и длинных, как зимние ночи, оград и заборов, всегда обрывающихся прямо в море — каменным крошевом, ржавыми пальцами арматуры, одинокими фонарями. Останавливается рядом с очередной красоткой и такой: эй, давай прокачу, харэ ломаться, поехали.

Город изгибается вдоль бухты, как рыболовный крючок, и Костя в нем — удачливый рыбак с полным садком тонких, крикливых, юных.

У Скорбящей матери девочки все как одна входят в роль, тяжело вздыхают и трогают глазами горизонт, откуда уже не вернется любимый. Для Кости это зеленый свет, чтобы начать рассказ про мотик, который купил не на мамкины деньги, а честно отпахав в морях. И про море — оно только у берега ручное и тихое. А в открытом океане ты с ним один на один и бывает разное. И огромные волны, и шторм, который бросает судно то в небо, то в пропасть, и бывает, что еще чуть-чуть и… Тут девочки не выдерживают и прижимаются к Косте, а дальше Костя знает, что делать. Костя знает, что почем.

Иногда Костя гоняет на Скорбящую мать сам, без девочек, просто ставит мотик у ног каменной женщины и садится на край высоченного бетонного пьедестала, чтобы еще раз позырить на порт с его кранами, терминалами и складами. Бесконечными причалами и нахохлившимися вдоль берега кораблями. И только мелкие буксиры, совсем игрушечные с такой высоты, мельтешат в порту, как мошка. Костю вся эта портовая суета дико тащит, он и в моручилище пошел только потому, что там легко на судно заскочить. Помощником помощника матроса или еще каким салагой. В море работа всегда есть, если руки из того места растут.

Костя запускает в наушниках депешей — как раз вовремя. Под обрывом, на котором стоит мать, открывает свои окна голубятня, и в небо, а точнее, к Костиным ногам взлетают белые голуби, чтобы покружить в утреннем воздухе и подарить Косте ощущение, что весь мир создавался, чтобы его, Костю, развлекать. Чтобы напомнить ему, что все, чего он хотел, все, что ему было нужно, теперь в его руках. Иногда Костя привозит девочек вместе посмотреть на аккуратных, перышко к перышку птиц.

Но чаше приезжает к нужному времени один, как герой своего собственного фильма.

Девочки — они для другого, нельзя, чтобы слишком много о себе думали.

Со Скорбящей матери еще можно хорошенько рассмотреть весь полуостров, названный в честь каждого местного пацана и девчонки Трудным, и железку, которая вяло утекает двумя ртутными полосками в сторону Владивостока. Костя подумывает переехать. Он кое-что отложил, где-то приберег, ему только еще в один рейс сходить — и вперед. Снимет гостинку или даже однушку, подселит к себе куню или будет водить каждый вечер новую — не важно. Главное, чтобы был попутный ветер, а там уже Костя сориентируется.

Дороги ползут по полуострову Трудный как змеи, трутся головами о ноги Скорбящей матери. Костя добирался до самых кончиков землистых хвостов, и они шипели под колесами, пытались цапнуть внезапной ямой или размытым дождями оврагом. Мотик всегда выруливал. И Костя крепко держался за него.

Чего Костя не рассказывает девочкам, так это того, что до мотика были у Кости только фишки с гайвером[20] и древняя дэнди, на которой он с одноклассниками гонял в танчики и в марио. К ровным пацанам Костя не прибился, по понятиям базарить не умел. Каждую ночь воображал, как раскидывает толпы гопников, типа, Нео — агентов Смитов. А по факту — всегда огребал.

Что лучше быть салагой в море, чем лохом на суше, Костя понял рано. Их тогда с друганами стопнули два пацана постарше. И такие, типа, есть че? Костя был в седьмом, друганы тоже, старшаки нависали нал ними Эйфелевыми башнями, водили здоровыми, как утюги, кулаками. Сказали — идем в подъезд, проверять будем.

Ну Костя с друганами и пошел. А какие тут еще варианты?

Им сказали вывернуть карманы — они вывернули, потом снять куртки — они сняли, потом снять футболки — они сняли, потом снять джинсы — они сняли, потом снять носки — они сняли. У Кости были часы — четкие, типа, морские, с барометром и компасом. Очередной мамин ему подгон сделал, чтобы не буксовал. И старший такой сразу: малой, дай часы, мне на стрелку поматериться, потом верну, бля буду.

Ну Костя и дал. Не потому, что поверил, просто устал стоять в одних трусах на холодном бетонном полу. Под ногами растекались плевки старшаков. Мимо шла женщина с коляской, заглянула на шум в подъезд и тут же схлынула.

Тогда Костя пересел на велик, типа, на велике он быстрый, гопоте за ним не угнаться. Взял с рук бэушный, естественно, зато семь скоростей. Но у кинотеатра «Русь», мимо которого Костя на постой гонял, народ был прошаренный, ходили бандами, загораживали проезд живой стеной.

Косте однажды вот так загородили дорогу и сзади тоже обошли. И такие: есть закурить? — Не курю! — А, спортсмен, типа? — Типа того. — А с кем общаешься? Деньги есть? Попрыгай!

Костя попрыгал, в кармане предательски звякнула мелочь.

Ну ему и сказали, мол, пошли, со старшим пообщаешься. А старший ему все то же: с кем общаешься, кто по жизни. Сидит на кортах перед закрытой на лето школой, сзади — толпа заточенных, как ножи, рож. На старшем — кожаная жилетка, синие алики и туфли, на лысой башне — кепарик. На каждом пальце по печатке. Костя тут же представил, как эти печатки выносят ему передние зубы, решил не быковать. А старший ему: что, малой, пацанам на ход ноги[21] зажал? малой, а ты в курсе, что только лохи прыгают?

Костя помотал головой. Он был в курсе, какие мувы нужны, чтобы не проигрывать в марио, а еще — что даже большие танчики не могут пробить стальную стену. Во всех играх прыжки были самым полезным мувом, чем выше