Раз, два, три — замри - Ольга Аристова

Мы тут тебя как лоха имеем право отыметь по полной, сечешь? Че, зассал? Давай вываливай все, что есть, и не борзей.

Костя выложил перед старшаком всю мелочь, пару бумажных рублей и даже полурастаявшую мамбу. Старшак кивнул своим коршунам, один пнул Костю в спину, другой — в живот. Костя закашлялся и с силой вдохнул сухие комья пыли и земли. Во рту тут же пересохло; от нового удара, теперь ногой по лицу, все вокруг залила кровь. Старшак сказал: ладно, вали, малой, пока не убили.

Костя, пошатываясь, поднялся, не сводя глаз с красной лужи, которая из него накапала, пока он барахтался в грязи. Когда Костя взялся за руль велика, старшак еще раз его окликнул, мол, эй, малой, где живешь?

Костя сказал: не твое дело. И вжал по газам.

Целый год Костя отсидел в мореходке, по районам на велике больше не гонял. Боялся, что реально убьют. А потом вписался, типа, на практику матросом на рыболовное судно, там набил себе цену, закорефанился с кем надо и уже следующим рейсом пошел на сухогрузе. А там и бабки, и на страны другие можно поглазеть. Правда, одним глазком, но зато и запахи, и цвета реальнее и ближе, чем в телике. Там, слово за слово, его взял под свое крыло кок. Познакомил с капитаном, поведал целый контейнер историй. Про вьетнамских проституток, про пиратов Малаккского пролива, про золотые японские свалки, где вся техника новая.

Костя воображал себя пиратом, слонялся по судну, представлял, как сливает топливо и крадет капитана, получает за него выкуп, а потом уезжает жить в Тай или во Вьетнам. Но даже без пиратских приколов Косте хватило на новый мотик. Синий кавасаки. Конь, которого на скаку никто не остановит.

Даже хватило на самый отстойный гараж по дороге к Рице. Дыра с тремя стенами, а не гараж. Но Костя его помыл, подкрутил, что-то где-то докупил, где-то что-то срастил. Получилось отличное стойло.

Костиной мамке все подруги говорили: ой, повезло тебе, Надя, с таким сыном! И богатырь, и самостоятельный! А наши швабры только о китайских нанках и думают, ветер в голове.

У Кости появилась традиция. Накатав достаточно кругов мимо Дворца культуры мореходов, «американского» коттеджного поселка и вечно привставшего «Буревестника», в народе именуемого хуем, он мчал на Рицу встречать закат. Исключением были только вечера, когда город вдруг схлопывался, как створки песчанки, и душил бесконечными бетонными стенами и заборами вдоль порта, и Костя гнал во Врангель, чтобы посидеть там на берегу и поглубже вдохнуть свободу. Свобода чувствовалась куда острее рядом с общаком.

И вот Костя мчит на Рицу, прижавшись к хребту кавасаки, как настоящий спидрейсер. С девочками Костя так не катается, разве что только с Катей. Косте нравится ее пугать, что-то в ее глазах вспыхивает такое космическое, огромное и жаркое, что у Кости сразу встает. Катя соглашается на покатушки редко и всегда просит Костю парковаться у самого нижнего дома на районе, чтобы родаки не запалили.

В этом доме до сих пор торчит из бока, как рукоятка от финки, задрипанный продуктовый под названием «Кристалл». Из продуктов там только дошик и прочая кукса[22], а еще подольский[23] и мазик. Зато на полках с алкашкой всегда аншлаг. Пиво так вообще каждый день новое, правда на вкус все одинаковое — как разбавленный водой спирт с примесью димедрола. От такого сразу блевать тянет.

Костя как-то зашел купить дошик, а продавщица ему: с каким вкусом будете?

Костя такой: да похер с каким, держите без сдачи.

Но продавщица не сдавалась: возьми, мол, еще пива, с лапшичкой вообще во!

Кате Костя в этом магазе покупал шоколадки и леденцы на палочке. Сосалки. Потом следил, чтобы она весь чупа-чупс при нем высосала. Кок говорил, что вьетнамские проститутки маленькие, как дети. Костя представлял, что они маленькие, как Катя.

Костя ходит в тот же бассейн, что и Катя, только он плавает с тренером и на время, а Катя так, барахтается от бортика до бортика. В спорт Катю не взяли, дыхалка слабая. Косте нравится смотреть, как Катя затравленно замирает, когда видит Костю, как поправляет купальник на худой груди. Катя похожа на бурундучка, которого Костя нашел по дороге на Китайский безвольно висящим на решетчатой дачной ограде. Его маленькое тельце повисло на Костиных руках точь-в-точь как Катино в ту ночь, когда Костя не удержался. Потом ждал — вот сейчас бомбанет. Или нет — вот сейчас. Но ничего не происходило. Не звонила Катина мама. Не пришел ее отец, чтобы начистить Косте морду. Даже Юлька на следующее утро прошмыгнула на кухню варить колбасный суп как ни в чем не бывало. Катя же превратилась в рыбу, каких Костя навидался в море. Вытянешь невод, а там сотни таких Кать — глаза мокрые, рот беззвучно открывается, кажется, дай им человеческие связки, и они тут же заголосят, пробуравят словами-ножичками тебя до позвоночника. Хорошо, что Катя молчит, хорошая девочка.

Девочки — они для этого и нужны. Такая у них природа.

На Рице гуляют пары. Вдвоем, втроем — с ребенком или собакой: кто-то расстелил полотенца на серой, как пепел, гальке, кто-то бросает ее в волны, соревнуясь количеством блинчиков. Костя снимает шлем, и его слизистую тут же обжигает йодом. Кровью на лабораторном стекле растекается по небу закат, а под ним точит свое золотое жало роящееся мелкими волнами море.

Море, которое вытягивает Костино дыхание и врывается в легкие ветром, прохладным, как пар над лотками с мороженым.

Обратный путь всегда короче. Пыльная дорога огибает акульи ряды гаражей, быстро бежит мимо кладбища и утыкается в стойло цвета ржавчины. Костя на прощание гладит мускулистую спину мотика, скоро он соберет свои скромные пожитки, старенький дэнди и пару трусов и укатит во Владик, а там, может, и в кругосветку сгоняет.

Позырит наконец-то на разноцветных проституток, закорешится с пиратами, засветится на телике. Костя каждым сантиметром кожи ощущает, что жизнь длинна и полна наслаждений.

Дорога домой лежит мимо остановки, на которой к Косте подплывают двое в спортивках и туфлях.

— Есть закурить?

— Не, пацаны, не курю. На спорте.

— А че по бабкам? В наличии?

— А тебе зачем?

— Для себя интересуюсь.

— Я тебя не знаю.

— Э, тебе че, в падлу с пацанами побазарить?

— Пацаны, да я бы вообще только с радостью, но дома мамка с температурой лежит.

— А, без базара. Давай, братан.

— Ваше