Корабль. Консархия - Томислав Османли
Таким образом, экзотическая мечта отечественного миллиардера, Консарха доминиона Корабль и Прибрежье, его Превосходительства Славена Паканского внезапно исчезла, причем скорее из-за его разочарования во лжи, в которой он жил с женой, чем из-за ее неожиданного вступления в пространство его восставшего ото сна эроса. Однако он чувствует, что София, хотя и визжит, и талдычит надоедливо, как и всегда, на этот раз, что чувствуется по какой-то неожиданной интонации, говорит с другой мотивацией: а именно, что она хотя и не была удовлетворена до конца, чему он сам был свидетелем, но все же осталась довольна любовной игрой с молодым и хорошо оснащенным Поляковым. Этот опыт позволяет ей преодолеть перманентную фрустрацию, вызванную тотальной сексуальной пассивностью и постоянными мигренями, которыми муж мстит ей в течение многих лет.
— Я тоже имею право на собственную головную боль! — восклицает по привычке София Паканская, обеспечивая себе вдобавок полное сексуальное алиби от измены мужа, которой, как она ошибочно предполагает, даже не только не было, но и не существует никакой возможности, что мысль о ней могла зародиться хотя бы на краешке его сознания. То есть, что он страдает от этих своих импотентных мигреней, и на этом всё. А она получила свою долю благодаря волшебному искусственному члену с виду романтического Полякова.
Естественно, при упоминании слов головная боль из медицинской аптечки, находящейся в мраморном столике в ванной, и на этот раз выскакивает таблетка с клеймом фирмы «Колегнар» и широкий прозрачный стаканчик из неополимера, материала со стабильной молекулярной структурой, нерастворимой в жидкости, который автоматически до краев заполняется чистой фильтрованной водой — не забудем добавить — производства компании, находящейся в его мажоритарной акционерной собственности.
62.
При взгляде с той высоты, на которой Злата любит летать на своем скейтборде, ночью при полной луне и при сильном ветре, разгоняющем густую, почти облачную пелену смога, пространство консархии тянется вдаль во всей своей сконцентрированной, хотя и лишь кажущейся импозантности. Внизу тусклым светом сияют фонари на аксиометрически проложенных проспектах и улицах, а между ними теснятся здания и немногие сохранившиеся старые дома, показывая ярко освещенные границы с соседними консархиями.
Как и в огромном разлапистом здании Корабля, представляющем собой неправильную пирамиду и расположенном в самом центре этой консархии, так и в основных постройках соседних консархий, Злата узнает характерные для них капитальные постройки, бросив взгляд на эту, как кажется, аккуратно упорядоченную городскую карту, на которой единственная свободная форма — это извилина реки, которая выглядит так, будто ее закатали в асфальт и, в отличие от оживленных дорог, она будто замерла на месте…
Злата стоит на металлической балке правого крыла ржавой полуразвалившейся стальной конструкции огромного и давно уже заброшенного и забытого креста высотой со старинный десятиэтажный дом, более полувека тому назад установленного на оголенной вершине горы, возвышающейся над Городом. Время от времени, через какие-то странные промежутки, потрескивая или гудя, в разных местах разваливающегося сооружения ненадолго вспыхивают лампочки, оставшиеся с тех времен, когда крест сиял сильным и постоянным светом…
Она очень любит этот широкий и бескрайний вид на дали, простирающиеся под разрушающимся нагорным крестом, да и само это место, куда уже почти никто не приходит. Здесь она чувствует себя так, словно находится в своем собственном укрытии. В безопасности от всех безумств толпы внизу, в огромном модульном здании Корабля. Злата глубоко вдыхает чистейший воздух, напоенный ароматами чабреца и трав, которыми устланы склоны горы с голой вершиной. Этот смешанный, чистый и приятный запах, который испускают еще незагрязненные горные вершины, разносится дующим здесь сильным ветром и вместе с ним поднимается над временно поредевшей завесой смога, под которой находится городская часть консархии.
Внезапно Злата сильно вздрагивает, потому что перед ней совершенно неожиданно появляется лицо Юго.
— Это мне видится из-за того, что я долго вглядывалась в обманчивое неоновое переплетение города, — говорит она себе и моргает, но образ Юго продолжает стоять перед ней. Но вскоре что-то убеждает ее, что это не привидение. Прежде всего выражение его удивительно сияющих глаз, блеск полуоткрытых губ, то, как сильно вздымается грудь, обычная вещь после каждого полета, требующего больших усилий, и, наконец, его чистое, теплое дыхание, которое она почувствовала на своем лице, возбуждение, возникшее в сердце и распространившееся по всему ее телу с невиданной быстротой. Широко открытыми, по-русалочьи раскосыми глазами Злата пристально всматривается в его улыбающееся лицо и только тогда понимает, что серфер парит прямо перед ней, в отличие от нее, стоящей на крестообразной конструкции, удерживая равновесие в свободном пространстве, балансируя на своем леви-борде.
— Эй! — восклицает она сердитым тоном, — человека может удар хватить из-за таких штучек!
— Человека может, а серфера нет! — ответил он, смеясь.
— Ну ладно, скажи, каким ветром тебя сюда занесло? — не выдержав, засмеялась и она.
— Южным? — вопросительно отвечает он и смущенно смотрит ей в глаза, от чего ей становится не по себе.
— Ты чего это так выпялился?! — грубо бросает она ему.
Он шепчет два слова, которые срывает у него с губ ветер, взлохмативший его густые волосы.
— Что…?! — сердито перекрикивает шум ветра Злата.
— Я сказал: Теперь я знаю, — шепчет он.
— Что знаешь! — хмурится она.
— …почему тебя зовут Златой, — говорит он.
— Эй, говори, да не заговаривайся! — пытается защититься она.
— …из-за цвета глаз… — не отступает он.
Злата вскакивает на свою леви-доску и вылетает в свободное пространство перед крылом креста, вьется на своей летающей доске и быстро поднимается вдоль верхней части старого креста, время от времени скользя доской по металлической конструкции, оставляя за собой при резком вертикальном подъеме светящиеся снопы разлетающихся искр. Когда она достигает вершины креста, она снова поражается. Улыбаясь, как и раньше, балансируя на своем скейтборде, опирающемся на самую выдающуюся точку огромного металлического сооружения, перед ней стоит Юго.
Злата снова не верит своим глазам, настолько невероятно его неожиданное появление.
— Как ты это делаешь, этот трюк? — говорит она, а ветер развевает их волосы, сплетая их вместе и проводя по лицам — …телепортация, да?!
— Обычное волшебство, — говорит Юго. — Вот, смотри, — добавляет он и, балансируя на доске на самом верху конструкции, движением иллюзиониста разжимает правую ладонь, показывая, будто держит что-то невидимое, зажав его между большим и остальными пальцами.
Злата смотрит на пальцы и хмурится, потому что между ними ничего нет.
— Вот что тут есть, — говорит он и медленно раздвигает пальцы.
Между ними, словно
