Корабль. Консархия - Томислав Османли
В отличие от прежних времен, когда было принято копаться в археологических древностях, а идентичность вырастала из этих исторических дыр с помощью классицистических и эллинистических названий улиц и зданий, установки памятников и строительства колоннад, атриумов и тимпанов, Консархия придала этим объектам новую эстетическую функциональность. Она приняла в качестве официального стиль ампир, а классически интонированный титул Консарх, и имена типа Каран Великий стали скорее декорацией и отголоском подготовительных доконсархических времен, при этом все остальное было преодолено с помощью акционерно-деловой идентификации.
Юго Савин не дожидается окончания парада, которое должен был ознаменовать показ видеороликов Центрального консархийского мультимедиа с заснятыми высказываниями граждан-акционеров, принадлежащих к разным социальным слоям и поколениям, на тему «Почему консархия — это часть меня!» и не торопясь поднимается на верхние платформы Корабля.
Он временно работает в здании правильной формы из прямых линий, недавно выстроенном там, создавая голографический дизайн новой Консархической мечети с исламским центром. С помощью голографического проектора он сначала спроецировал трехмерные формы на белые стены помещения, которое хоть и представляет собой простой параллелепипед, напоминающий коробку из-под обуви, но на потолке у него находится виртуальный купол, украшенный простой арабеской. Юго шаг за шагом усложняет арабеску, надстраивая ее все более изощренными переплетениями и формами, пока не сочтет, что стало хорошо, и тогда, используя систему глобального позиционирования GPS персонального коммуникатора, ищет направление на Мекку и, правильно определив его, он, уже согласно полученным им инструкциям, проектирует внутри михраб, молитвенную нишу, в которой, стоя лицом к верующим, будет располагаться имам, а справа от него он размещает минбар, молитвенную лестницу, которая поднимается и заканчивается в стене справа от михраба. Затем он украшает стены реди-мейд надписями из Корана на арабском языке, а на боковых стенах сначала открывает два высоких и узких окна ориентального облика, а когда ему показалось, что этого недостаточно, добавляет еще три, побольше размерами, в нижней части стены, заодно поставив над ними богато орнаментированные капители из тесаного камня, потом четыре и еще четыре кордовские колонны с соединяющими колонны подковообразными арками.
Все это придает пространству глубину, необычную, загадочную освещенность и, следовательно, выразительную рельефность. Детально разработанный эскиз кажется ему удачным, поэтому, нажав кнопку «Enter» и тем самым сохранив его, он говорит себе, что теперь он может спокойно дождаться заказчика, который через пару дней должен посмотреть и утвердить его работу. После этого уже можно будет приступать к строительству мечети из настоящих материалов. Он думает, что есть шанс, что это красивое голографическое творение заказчику понравится, тем более, что консархическая мечеть с десятью неброскими минаретами, которые могут по желанию телескопически удлиняться и укорачиваться, находилась на восточной стороне, на самой высокой платформе грандиозного здания Корабля. А на его западной стороне возвышается более массивное здание новой Церкви «Изгнания Мессией Сребролюбцев из Храма» о грядущем освящении которого все интенсивнее сообщают голографические программы официального ЦКМ в дополнение к той информации, за которой обычно следили получатели пенсионных дивидендов, сидя на скамейках перед электронными трехмерными экранами в голографированных общественных помещениях Корабля или в немногих сохранившихся зеленых зонах, по недосмотру оставшихся кое-где в пределах береговой линии.
— Каждому свое, — думает Юго и довольно улыбается, прежде чем выключить голографический чертеж интерьера мечети.
60.
— Да, Буонависта слушает! — удивленно говорит кардинал, глядя на экран с анимированной электронной репродукцией картины «Мадонна с младенцем» 1523 года художника Джулио Романо (маленький голый анимированный Иисус, сидящий на коленях у Богородицы, через определенные промежутки времени благословляет, совершая крестообразное движение двумя пальцами правой руки), еще до того, как на этом экране вместо заставки включился коммуникационный mode и появилась хорошо знакомая фигура молодого человека, одетого по последней нью-йоркской моде, с безмятежным взглядом черных, как маслины, глаз, с кудрявыми черными как смоль волосами и такой же ухоженной бородкой, обрамляющей его лицо с тонкими губами.
— Как дела, Ваше Высочество?
— Разговор с Вами, Ваше Высокопреосвященство, для меня всегда большая честь! — спокойно отвечает молодой человек на очень приличном итальянском языке.
Буонависта жестом указывает на дверь епископу из Консархии Верх-Босния-Герцеговина, которому он в это время дает аудиенцию, и тот, удивленный, быстро выходит из комнаты. Несмотря на то, что это внезапное изгнание нельзя назвать ни любезным, ни полезным, поскольку епископ верхнебошняцкогерцеговинский был его сторонником, оно все же было необходимым, ибо служебные меры предосторожности принимались всякий раз, когда звонил принц Ясин бин Фейсал аль-Дауд аль-Хашеми, директор Управления исламской глобализации Саудовского халифата, а с ним обсуждались вопросы самого деликатного свойства. Буонависта включает систему тройного кодирования связи и ждет, пока собеседник не сделает то же самое, прежде чем обратиться к нему…
— Слушаю, Ваше Высочество! Слушаю с сугубым вниманием…
61.
Все более частыми становятся дни, когда Славену Паканскому хочется побыть одному. Он чувствует себя утомленным нескончаемой чередой деловых и консархических обязанностей, исполнение которых ведет к увеличению его богатства и власти, но он все чаще начинает задаваться вопросом, для чего ему все это. В отличие от абсолютного настоящего, в котором он неутомимо работал на благо своих компаний и учреждений консархии, теперь его все больше занимала собственная жизнь и свое прошлое. Для него все важнее становилось побыть одному в некоем приватном или интимном пространстве и поразмышлять на темы, о которых он раньше даже и не думал.
— И даже если я не запер дверь, и она сейчас войдет, — думает он, имея в виду Софию, снова стоя в чем мать родила в своей просторной ванной, — мне это совершенно фиолетово.
И как раз в тот момент, когда он думает это, из-за двери гремит голос его жены, столь же неизбежный, как буря, предсказанная в прогнозе погоды:
— Послушай, ты, уже третий раз звонят из офиса, чтобы напомнить о совещании, которое должно было начаться через пять минут. Пять минут, а ты все еще в ванной!
— Пусть подождут, София! Я им за то и плачу, чтобы они ждали… — сказал он, едва сдерживаясь, чтобы отвечать терпеливо и спокойно как и вчера, как и каждый раз, когда она торопила его, чуть заторможенного, медлительного и уверенного в себе, но все же с некоторым облегчением слышащего уже в неведомо который раз, как шумно удаляются ее нервные шаги, хотя в последнее время ему все время хочется высказать ей все, что он о ней думает: что из-за зубных виниров
