Корабль. Консархия - Томислав Османли
Ему хочется выложить ей, что у него на них давно уже не встает, так что все чаще, когда они лежат на гидростабильной кровати в своей большой спальне, в которой все активируется голосовыми командами, она ищет рукой его вялый член, пытается долезть до него через прорезь автотермических трусов и, ликуя, смеется этим своим якобы таким наивным и невинным, а на самом деле таким пронзительным, глупым смехом, а ему приходится вновь прибегать к старому идиотскому трюку, бормоча, что сейчас ему ни до чего, потому что у него сильный приступ мигрени. Не успевает он сказать это, как домашний компьютер на его прикроватной тумбочке автоматически выбрасывает таблетку аспирина и наливает в стакан фильтрованной воды, которую он с удовольствием выпивает, хотя и понимает, что из-за нее ему перед рассветом придется встать и сходить в туалет, и ложится спать, глубоко вздохнув, когда она встает и уходит смотреть ночную косметическую программу «Ваша кожа, ваше царство», спонсируемую их собственной фабрикой по производству косметики, лекарств и легких наркотиков, входящей в корпорацию «Колегнар».
— Так и Новый год наступит и застанет тебя перед зеркалом. Интересно узнать, что хорошего ты там увидел! — он вздрогнул от нового неожиданного крика пронзительным голосом Софии, неслышно вернувшейся к ванной, на этот раз она была в хорошем настроении; как, собственно, и всегда, когда говорила какую-нибудь гадость. Все это время он, совершенно голый, неподвижно стоял перед большим зеркалом домашней ванной, разглядывая свои обвисшие яички, мстительно воображая, что вместо нее с ним в таком тоне говорит одно из них, причем то, что опустилось ниже другого.
Если бы он только мог избежать всей путаницы протокольных приемов и обязанностей, а главное не видеть жены и не слышать ее все более громкого нытья, уехать куда-нибудь с Лидией, любовью… ну, пусть не любовью, но все же — страстью его жизни… Поехать туда, где тепло и где перед тобой открывается широкий морской горизонт, только настоящий, а не виртуальный, как в его кабинете, где на заставке стоят картинки с экзотическими пейзажами южных морей, плещущихся за окнами, защищая их от взглядов снаружи и создавая сладкую идиллию в офисе, мгновенно превращенном в экзотический рай, где Лидия ведет себя точно так же, как на пляже, накрывая низкий стол для совещаний большим полотенцем с узором из морских звезд и ракушек, а потом предсказуемо произнося фразу из его подростковых фантазий (…а это будет как будто нудистский пляж!), ложится голой, в чем мать родила, и, вызывающе глядя на него, слегка раздвигает ноги, подзывая его многозначительным шепотом: Эй! Охотник за раковинами! — а потом, делая жест указательным пальцем — Тут есть для тебя жемчужина!
Он даже не замечает в зеркале своего блаженного лица, с которого, если бы он хоть ненадолго его увидел, то наверняка убрал бы телячью улыбку — под выкрашенными в радикально черный цвет усиками, которые в бесчисленных отражениях, как в ярмарочной комнате зеркал, бесконечно отражаются на всех блестящих расположенных одна напротив другой поверхностях огромного помещения ванны. В этой нереальной картине он множится и от отражения к отражению уменьшается в ложной перспективе, в конце концов исчезая в ее глубине.
Да, — подумал он про себя, — было бы здорово наконец-то съездить с ней куда-нибудь. Куда подальше. Где вода теплая и приятная, такая, чтобы, заходя в нее, яйца у тебя не съеживались от холода, как в их домашнем бассейне с подачей соленой воды и терморегуляцией, которую настраивала жена, постоянно понижая температуру, особенно после того, как у нее начался климакс и она стала страдать от все более частых и сильных приливов; то есть приятная теплая вода, от которой яйца расслабляются, и она их лелеет, ласкает и увеличивает, а Лидия с ее ядреной молодостью и нежной ароматной кожей, всегда со своей дьявольски-загадочной улыбкой на лице, как у самых дорогих эскортниц, получающих больше трех тысяч евроимпульсов за сеанс, и за кого он готов платить даже и по столько, опускает руку в воду и трогает, а потом нежно сжимает приятно напрягшиеся яички…
Вот так, стоящий голым в ванной комнате, погрузившийся в свои фантазии Славен Паканский ощущает приятное щекотание тропических рыбок и благотворное воздействие планктона теплых морей на свою интимную область в низу живота, при этом на некоторое время обнаруживая у своего собственного отражения в большом зеркале довольно приличную эрекцию, радостно вызванную этими картинами и мыслями.
— Славен! — осуждающе кричит жена, которая, к некоторому его удивлению, вдруг стала носить биогенетические груди, увеличив их номер до пятого и поменяв индекс выпуклости на «А». Но главное, что не зависит от наличия этих элементов внешней привлекательности, она возвращается, чтобы нарушить его покой и мучить даже сейчас, в его интимные часы в начале дня; и Славен Паканский молит Бога, чтобы она, наконец, перестала долдонить и отошла от двери ванной комнаты. Но этого не происходит. Напротив, София Паканская неожиданно входит в ванную, сразу заметив твердое доказательство экстаза мужа, и от понимания необыкновенного романтического потенциала этого давно невиданного зрелища ее захлестывает горячий, вызванный жестокой ревностью климактерический прилив, и одновременно она, ведомая безошибочным женским инстинктом, орет:
— Хватит мечтать. Мне сейчас вообще не до всего этого!
…И магия рушится сама собой. Пиф! Исчезают Мексика, Мальдивы, Карибы вместе с Кирибати, рыбаками и рыбами, морскими коньками и планктоном, ракушками и кокосами и главное вместе с теми прекрасными алыми малинками, которые с сердечной тоской и страстью напоминали ему об эротических приключениях с Лидией; и вообще, как в случае с полуночным прекращением действия волшебства в сказке о Золушке, исчезает всевозможная экзотика, произведенная в виртуальной, но все же и существующей реальности его кабинета, а затем переработанная в фантазиях домашней ванной комнаты Славена Паканского. Паф! — исчезает и Лидия, морская продавщица кораллов, жемчуга и раковин. И — бах! — в дверях стоит жена с самым неприятным из всех возможных выражением лица, а он, кого застали в уединении домашней ванной, чувствует себя еще более голым, чем есть на самом деле сейчас или был когда-нибудь
