Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Смотрю на таблицу, полную ссылок, книг по общению, по «качественным контактам», что бы это ни значило, по манипуляциям, инсинуациям, интерпретациям, – по всей этой фигне есть фильмы, сериалы, манга, ютуб-каналы, и все эти чуваки учат других спорить. Убедительно и уверенно. Хитро и быстро. Красиво и громко. Столько разных способов открывать рот и выталкивать оттуда звуки. А все началось с того, как один придурок – Джамал прав, Сократ, по ходу, действительно был душнилой, – начал ходить по улицам и просто лезть в чужие разговоры со своей философией. Встревать, умничать, мешать другим парням в труханах и полотенцах жить, а потом уходил, оставив их в думках. Еще я понял, что совершенно не имею никакого опыта отстаивания своего мнения. Разве что спорить с мамой на кухне. О человеке, считающемся моим отцом. О методах профилактики отрицательных мыслей. И о том, почему я должен есть капусту, когда есть тысяча и один другой овощ. Например, картошка. Как можно есть капусту в мире, в котором существует картошка? Обсудить бы это с Сократом.
Я не могу вспомнить ни одного случая, когда вступал в спор с незнакомым или малознакомым человеком. Даже если тот был абсолютно не прав. Да и друзьям, теперь уже бывшим, я редко когда мог в чем-то возразить. Я, как всеядное животное, проглатывал все, что слышал в свой и не только адрес. И с горечью вынужден признать, что споры – это просто не мое. Я обладатель другого типа характера. Миролюбивого. Если Сократ душнила, то я терпила.
Это прозвище нависало надо мной с восьмого класса. Терпила Данила. И обидно, что в этом есть хорошая рифма.
Саша Бондарь был в этом хорош. Я вспоминаю споры с его участием, когда всякие ботаны и лузеры наподобие меня взывали к его разуму, пытались договориться, откупиться, а он пер напролом и в словах, и в действиях. Оскорблял и бил. И, к сожалению, приходится признать, что это тоже такой вот тип спора. Просто аргументы матерно-кулачные. Крепкие и неопровержимые, когда в споре побеждает тот,
Кто остался на ногах.
В сознании и не в слезах.
Ненавижу отца. Смотрю на спящую мать.
Второй день, как не ответил. А я ложусь спать.
* * *
– Я писал тебе, – говорю я.
Учитель оборачивается и видит меня у входа в учительскую.
– Писал? – спрашивает он, захлопнув пыльную книгу. Я собираюсь ответить, но он останавливает меня рукой, чихает два раза. – Прости, когда писал?
– В субботу ночью. После… – хочу сказать «позора», но замолкаю.
– Сейчас. – Он проверяет телефон. – Сообщений нет.
– В конце номера два-пять, два-пять.
– Я этим номером не пользуюсь очень давно. Наверное, уже на другом человеке.
Сейчас бы самое время ему пробросить комментарий, что таких ситуаций не случилось бы, если бы я хоть иногда выходил бы на связь. И не скидывал бы, как только узнавал его голос на той стороне. Учитель мог бы сказать много чего, но он вместо этого берет бумажку, записывает там что-то ручкой и передает мне.
– Мой номер. Извини, я сказал твоей маме о том, что случилось в субботу. Ты же знаешь. Я не мог…
– Пофиг, – перебиваю я. – Хочу в клуб.
– Ты хочешь… – Он встает со стула, обходит меня, выглядывает в коридор, закрывает дверь. – Просто уточню, ты хочешь на «Светлую сторону» или на «Темную»?
– Я не понял.
– «Светлая сторона» – дебаты. – Он поднимает правую руку. – «Темная сторона»… Ну ты видел. – Он рисует в воздухе кавычки: – «Ораторский клуб».
– Второе, – бросаю я бескомпромиссно. По сравнению с тем, что я увидел, через что прошел в субботу на «Темной стороне», дебаты – какой-то детский сад. Да и лепет тоже. Словесная травоядность. Для ботанов и гимназисток.
– Клуб свободный. Я не могу тебе запретить приходить. – Он разводит руками, а я киваю. Я получил что хотел. Он продолжает нерешительно: – Могу я узнать, зачем тебе это? Ты хочешь взять реванш у Тарасова?
– Это он взял реванш, – говорю я уязвленно. Видимо, грохот от моего поражения до сих пор звенит в ушах Дмитрия Наумовича, раз тот забыл, что вообще-то я уделал этого говнюка утром того же дня.
– Да, прости. Так зачем тебе это?
Я не отвечаю. Смотрю в окно. Вдалеке пролетает связка разноцветных шариков, видимо выскользнувшая из детских рук.
– Я… знаешь, я не уверен, что в этом есть для тебя польза. В твоем состоянии. А вот деба…
– Хочу учиться лучше разговаривать с людьми, – бросаю я заготовленную карту.
– Ну, тогда тебе самое место на «Светлой стороне», – оживляется учитель. Я открываю рот. – Подожди. Послушай. Дебаты – это как раз площадка для того, чтобы обрести уверенность в себе. Возможность научиться отстаивать свою позицию. Аргументированно…
– Это все есть и у вас. Все то же самое.
Он собирается мне что-то ответить, но осекается. Барабанит пальцами по столу перед собой.
– Присядь, пожалуйста. – Он указывает на диванчик со столиком, где лежит деревянная коробочка с чаем и растворимым кофе.
Я не двигаюсь с места. Если возвращаться к ролевым моделям, то прямо сейчас он просит меня как отец. И как отец он может идти на хрен, потому что он мне не отец. Если попросит как преподаватель – другое дело.
– Послушай.
Присядь. Подожди. Послушай. Живи. Умри. Привык отдавать команды.
– Есть едва уловимая с первого взгляда разница между клубом дебатов и «Темной стороной». Но разница есть. И она напрямую связана с тобой. Я бы мог тебе объяснить, но боюсь, ты не захочешь этого разговора. Он будет про то, что происходит внутри… – Он указывает пальцем мне на грудь. – Эти две площадки выполняют разные функции. И то, что есть в дебатах, полезно для тебя. И я рад, что ты пришел. Более того, ты же победил в них, перед всеми!
– А на «Темной стороне» я проиграл перед всеми.
– Там нет правил. Ты сам все видел. Если мы говорим о пользе для тебя, тогда тебе место в дебатах.
– Ты сказал, что вход свободный. Я сам решу, что мне делать.
– Если это плохо на тебе скажется, вся ответственность будет на мне.
«На тебе и так ответственность за все то, через что мы проходим с мамой!» – думаю я.
– Я думаю, что буду должен оповещать службу о том, что происходит.
– Будешь стукачить? –
