Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Тяну руку к дверной ручке.

– У меня есть альтернативное предложение, – говорит он. Манипуляция всегда работает, когда на кону твой ребенок. – Не темная сторона и не светлая. Обе. – Он протягивает ко мне две ладони с воображаемыми яблоками. – Так я хотя бы смогу контролировать… прости, не контролировать, а видеть твои успехи и помогать тебе. Согласен? – Теперь он протягивает одну правую. Дебаты мне понравились, чего греха таить. Мне понравилось побеждать. А еще там есть Карина, что не менее весомая причина. Но «Темная сторона» мне нужнее. Там есть что-то такое, что притягивает меня, что манит меня разобраться, как работает это искусство причинения боли.

Я пожимаю его руку. Не отпуская меня и посмотрев серьезно в мои глаза, он говорит:

– С одним условием, ты не врешь мне, как сейчас. – Мы стоим так немного, а потом то ли он разжимает пальцы, то ли я высвобождаюсь. – Я знаю, что плевал ты на пользу от дебатов. Ты злишься и хочешь отомстить. – Опять заладил. Мое положение его не касается. Чтобы касалось, его положение должно было быть рядом с мамой последние девять лет. – Но, как для… – Он берет паузу. Достает бумажник и оттуда фотографию. На фото мама, которую я узнаю с трудом. До скандалов, слез, обмана, истерик и болезней. До всего. Красивая и счастливая. Возможно, потому, что держит годовалого сына, а тот, не обращая внимания на родителей, сжимает в руках соску, будто та собирается сбежать. – Как для твоего отца, это не самая плохая новость.

Эти слова будто будят меня. Я поднимаю на него удивленные глаза. Это что-то новенькое. Хоть кого-то в этом мире устраивает то, что происходит внутри меня.

– Да, – слабо улыбается он. – Любой отец внутри рад, если видит, что неудача не просто злит его ребенка, но и подталкивает к решительным шагам. И я вижу это в твоих глазах. Поэтому давай без лапши. Ты хочешь вернуться туда и испепелить Валерку перед всеми. Так? – Я киваю, но не сразу. Ощущение, будто кто-то обращается не ко мне, не к Даниле Терпиле, не к сумасшедшему Даниле и даже не к Зависсавину Даниле, а к тому, кто живет внутри меня, к тому настоящему, которому нужно все время прятаться, чтобы люди не догадались о его существовании. – Меня эта мотивация устраивает. Кто-то умный сказал: добро должно быть с кулаками. Ты, Данила, добрый парень. Я это знаю, потому что твоя мать не могла воспитать тебя другим, и, что бы ты у нас ни нашел, ты найдешь способ использовать это правильно. Так что приходи на «Темную сторону» и принеси с собой кулаки. Это метафора. Только без драк. Окей? – Он улыбается. – Завтра после занятий жду на тренировке, – последнее, что он говорит перед тем, как закрывается дверь.

Я беру телефон и пишу сообщение Джамалу:

«Я в игре!»

Сразу получаю ответ:

«Огонь».

* * *

На большой перемене, захватив с Джамалом скамью, я, поедая сэндвич, смотрю на то, как он с усилием выковыривает кусочки курицы, застрявшие между дольками помидоров и салатным листом.

– Да бля… – ругается он, увидев пятно от майонеза на джинсах. Затем объясняется: – Мясо не халяль. Хоть нарезали бы один кусок филе. Нет же, разделывают, как фрутониндзя.

– Это же курица.

– Курица не мясо, что ли? – усмехается он.

– Бля, ну не перед всеми же! Отойдите за уголок. – Валера в компании проходит перед нами. Джамал показывает средний палец и тут же получает ответ: – Вот этим пальцем вытри то, что у тебя на штанишках.

– Пиздюлей давно не получал? – спрашивает друг.

– В последнее время я только работаю на раздачу. – Он кивает на меня, видимо вспоминая проклятую субботу, и ржет. Остальные, подхватывающие смех, либо тоже там были, либо до них добрался слушок. Конечно, добрался. Потому что видеозапись с моим позором с утра гуляет по чатам, собирая лайки, оскорбления, наверное, уже тысячи просмотров.

– Твой пахан, видимо, занят. Ничего, я могу опять его подменить. Как в первую брачную ночь.

– Ты че, сука… – Валера меняется в лице. Собирается идти в нашу сторону, но, заметив пару дымящих сигаретами преподавателей у входа в колледж, останавливается.

– Расскажи ребятам, зачем волосы красишь. Пусть знают правду, моя черная кровушка, – не унимается Джамал.

– Еще пообщаемся.

Хулиганская команда уходит.

– В прошлом году его родители развелись, – говорит Джамал, провожая взглядом Крашеного. – Отец бухал, говорят, по-черному, и жена прогнала. Но все равно иногда возвращается домой. Клянется в любви и этого «воспитывает». Так что Валера с синяками иногда появляется. «Упал со стула. Споткнулся на ступеньках». Вот недавно надолго ушел отец, и Валерка спотыкаться перестал. Совпадение? Не думаю. – Звучит сигнал машины. Крашеный с дружками, перебегая дорогу, создали аварийную ситуацию. Теперь спорят с водителем.

Джамал, собрав все мясо в салфетку, оглядывается.

– Вот, – я указываю на стоящую рядом мусорку.

– Не-е. У нас для таких ситуаций есть Бильбо. Если он не мусульманин. Кыс-кыс-кыс! – он громко «кыскает» в сторону будки дяди Кеши, и оттуда выпрыгивает рыжий пушистый кот с обрубком вместо хвоста. Они встречаются на полпути, и кот начинает крутиться между ногами у Джамала, издавая всевозможные мурлыканья и вибрации. – В Махачкале куча котов. Во всех переулках, в магазинах, в кафешках. Куда ни посмотришь, там какой-нибудь кот территорию держит. Это, типа, к баракату.

– А это что?

– Ва, – отвечает он, задумавшись. – Пока ты не спросил, я никогда об этом не думал. Знаешь, бывают такие слова, смысл которых ты понимаешь с детства и никогда не пытаешься объяснить их никому. Потому что все и так понимают. – Он забирает у кота мясо, а тот лапками цепляется за руку, пытаясь вернуть обратно. – Баракат – это… это, типа, благословение. Ну, чтобы все хорошо было.

– Как амулет?

– Да. Только амулет – это харам. Амулеты никого ни от кого не защищают. Шляпа все это. Коты тоже, но там, где котов любят и ухаживают за ними, по ходу, чуть лучше, чем там, где их нет. Мышей точно меньше будет.

Мне вдруг вспоминается мамин крестик, подаренный учителем. На той фотографии, что я увидел сегодня, крестик уже был. Я не могу вспомнить даже случая, чтобы она его снимала. Интересно, а он тоже у мусульман считается как амулет? Тоже харам? Это ж Иисус Христос как-никак. Если не он, то кто тогда защищать-то будет. Ну, верующих.

– А кто тогда защищает? – спрашиваю я.

Ничего не ответив, Джамал свободной рукой показывает указательным пальцем в небо. Другой рукой он чешет кошачий затылок.

– А-а-а… – На всякий случай бросаю взгляд в небо. Мало ли,