Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
Видимо, собрался окружить меня своей любовью.
И дальше? Ножом по ладоням?
Закрепим дружбу кровью!
– Что значит: «Тогда не надо было его рожать»? – спрашиваю я.
– Что? – переспрашивает он растерянно. – Я не… О чем ты?
Вижу по его глазам, не врет. Не знает. Забыл. Девять лет прошло. Немудрено.
– Даже не помнишь, – качаю я разочарованно головой. – Пошел ты. Пошел к черту! Не надо ко мне лезть! Все это из-за тебя.
– Даник, стой. Я тебя отпущу. Просто скажи мне, что все будет нормально.
– Нормально?
– Ты понял, о чем я. Скажи, что все будет нормально… Или мне придется позвонить маме… И им тоже. У меня нет выбора, сын. Я тебя люблю, но я должен кого-нибудь предупредить, если ты…
Я ухожу, оставив его одного на огромном пустом стадионе ночью, на холоде. Примерно так, как он оставил нас много лет назад.
ЭПИЗОД 4
ΣΥΝΘΗΚΗ | СОГЛАШЕНИЕ
Опять идет дождь. Смотрю в окно на капли. Мама спит. Оставленный для меня ужин на столе, рядом с ним на всякий случай три капсулы «пока все норм» и одна «все плохо». Само собой, он звонил маме, потом мама поговорила со мной, и мы решили, что все нормально. По крайней мере, пока.
Интересное наблюдение: чувствую, что вымотан. Из-за него. Ненавидеть – это тоже работа. Она отнимает силы. По-настоящему. Работа, которая отнимает энергию. Мы с мамой в команде выполнили много такой работы. Но, как только мы сюда приехали, мама начала халтурить. Я ей иногда напоминаю о том, какой он, но все без толку. И теперь я один за обоих должен его ненавидеть. И вдвойне от этого уставать.
Приходит сообщение. Что-то от Карины. Читаю как ссыкло – не открывая сообщение – уведомление на экране, что-то про то, чтобы не парился по поводу Валеры, что она с ним поговорила и пригрозила проблемами в учебе. Потом начинаются слова поддержки. Хочется ответить. Хочется сказать, что я норм. Если я битый и опозоренный норм, то каково быть не норм?
Смотрю на ее сообщение – ее снисходительный, этот старшесестринский тон. Шансов, что между нами что-то будет, тоже нет. И вправду птица другого полета. Я бы мог быть влюбленным дураком, лучшим другом, советующим, как ей наладить жизнь с ее бойфрендом, иногда говорить о нем фигню, чтобы она на его фоне заметила настоящего хорошего парня.
Что бы я ни запланировал, сейчас я действую по лузерскому плану. Меня от хулигана защищает девушка, в которую я влюблен. Я жалок.
Открываю чат с Джамалом: был в сети три минуты назад. Можно было бы что-нибудь написать. Признать, что был не прав, что перегорел. А потом пошутить о том, что ожидаемо опозорился и чуть не наложил в штаны. Ну и извиниться, само собой. И за то, что проблевался ему под ноги и нагрубил. Хотя я не помню, что там ему наговорил. Вообще ничего не помню. Зато помню учительский взгляд. Жалость. Когда идешь по парку и видишь инвалида или сумасшедшего и понимаешь, что ничего не можешь, кроме как пожалеть и, может быть, сунуть сотку в стакан. Но брезгливо, с расстояния. На лице Карины было примерно то же самое, но еще и такое материнское.
Все-таки надо Карине ответить. Беру телефон, но, как только я успеваю его разблокировать, приходит сообщение: «слышал, что ты облажался. ну че?»
Не совсем понятно, что он этим имеет в виду. Он ждет, чтобы я признал, что он был прав, что надо было его слушать? Не думаю, что это что-то изменило бы. Вальтер при любом раскладе сломал бы меня.
«Ничего. Проиграл, и все», – отвечаю я. Затем набираю что-то для меня привычное, пораженческое, но удаляю. Набираю другой вариант, про то, что все просто вернулось на круги своя. Что я просто был разоблачен и занял свое место в пищевой цепи. Тоже звучит как дерьмо. Как я. Я даже не чувствую злости. Я просто я.
«че будем делать говорю», – напирает он, проигнорировав мой ответ.
«Ничего».
«неправильный ответ»
«А какой правильный?» – спрашиваю я. Хочется добавить, куда он потерял знаки препинания и заглавные буквы.
«смотря что ты чувствуешь. если тебя все устраивает, то правильный ответ. если ты злишься, то неправильный»
Долго ничего не отвечаю. А что я чувствую?
Вначале была обида. Затем злость. Теперь принятие. Окей, поиграем в эту игру.
«Я злюсь».
На самом деле если я честно задам себе этот вопрос, то, наверное, расплачусь. Потому что это чувство внутри меня, и, кажется, так давно, что было со мной всегда.
«Мне очень пл…» – зачем-то пишу я, не уверенный в том, готов ли я отправить ему это сообщение.
«трактат риторика Аристотеля страница 172. про удовольствие. почитай жду», – перебивает он мою искреннюю попытку объясниться.
«Знаешь, как меня твоя Греция зае…»
Останавливаюсь. Гуглю. Нахожу. Читаю.
Аристотель размышляет о природе гнева. Приходит к выводу, что гнев всегда содержит в себе элемент удовольствия. Все это начинается с того, что человек обижен. Ну прикинем, что это я. Это чувство обиды ведет к боли. И это тоже пусть буду я. А это порождает стремление к мести. Нет. К «демонстративной мести». Перед публикой. Мести обидчику. И сама эта мысль о том, как ты отомстишь, уже приятна. Это не мое мнение, это все еще Аристотель. И эта приятная мысль о мести – неотъемлемая часть гнева. Гнев сладок. «Он слаще меда, сочится сладостью и растекается по сердцам людей».
Пишу:
«Прочитал»
Джамал отвечает:
«тогда повторяю вопрос. ну че? будешь?»
«Что?»
«мстить»
Печатаю…
Обидно. Удаляю.
Печатаю…
Больно. Удаляю.
Печатаю…
Злюсь. Отправляю:
«Буду»
«завтра скину ссылки»
Перед сном, набравшись смелости, пишу сообщение учителю. Судя по чату, в последний раз мы общались три года назад. Последнее его сообщение:
«я был бы рад, если бы мы общались чаще»
Последнее сообщение от меня:
«ок»
Без понятия, что тогда означал этот «ок». Но знаю, что спустя три года и четыре месяца мы находимся в том же положении. Человек, считающий себя моим отцом, который якобы хочет общаться, и я, не считающий, что у меня есть отец, который ок. Полный сплошной и бесконечный ок. И я сам, и вся моя жизнь.
«Хочу научиться спорить и побеждать. Хочу на Темную сторону».
Учитель читает практически сразу, но ничего не отвечает. Возможно, потому, что не знает, что ответить, а
