Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев
* * *
– Ты уснул с телефоном в руках, – улыбаясь, сообщает мне во время завтрака мама. Опять эта снисходительная улыбка, такая нерешительная, будто спрашивающая: «Все ведь нормально?»
– Переписывался с другом, – отвечаю я.
– С тем дагестанцем?
– Да, – отвечаю я. На самом деле я около часа пырился на свое сообщение учителю. С десяток раз собирался удалить и еще больше раз думал его изменить. Что-то дописать, что-то убрать. А когда экран гас, я снова убирал блокировку и опять смотрел. И в какой-то момент уснул. Учитель так и не ответил.
– А кто он по национальности? – спрашивает она.
На всякий случай проверяю телефон, может, я удалил сообщение или все же изменил его. Или учитель ответил. Нет. Все как было.
– А?
– А кто он по национальности? Там же их много.
– Не знаю, я не спросил.
– Я встречалась с кумыком. Еще тогда, в Пятигорске. В начале двухтысячных. Правда, недолго это было. Пару месяцев.
– Очень важная подробность, – бросаю я. Может, я кумык? Так легче всего объяснить мою непохожесть на Дмитрия Наумовича. Я готов быть сыном кого угодно, лишь бы не его.
– Прости, – искренне улыбается она и ставит передо мной яичницу, зачем-то наваливая туда квашеную капусту.
– Я же не ем эту капусту.
– А ты ешь. Прочитала, что она очень полезная. Я и раньше знала, а сейчас нашла сайт, там всякие исследования по пользе овощей. И рецепты есть. Короче, ешь. Тебе понравится. Мы будем каждое утро есть квашеную капусту. Она дешевая и невероятно полезная.
– Когда мне понравится квашеная капуста… – поддеваю одну капустную нить, – я пойму, что стал старым.
– Очень смешно.
Мама устало усаживается напротив. Ей тридцать восемь, но из-за этих неторопливых действий она выглядит на пятьдесят. Морщины, мешки под глазами, обвисшая кожа на локтях и подбородке. Раньше хотя бы глаза выдавали ее молодость – игривость, вечный позитив, но теперь и они, кажется, угасают.
– Хочешь обсудить вчерашнее?
– Нет. Я уже разобрался.
– Просто… просто скажи мне, это был какой-то дебатный клуб? Дима о нем рассказывал.
Ну прекрасно. Ну блядь, просто прекрасно! Когда это мы успели из «твоего отца» перепрыгнуть на Диму, минуя другие стадии просто отца и Дмитрия?
Это вчера ночью, видимо.
Мосты через впадину.
Остался я – гадина.
Но мне эта стадия,
Как и я сам, – ок.
– Ораторский кружок, – отвечаю. – Они там батлятся. Спорят на разные темы.
– Учатся отстаивать свою позицию?
– Да, типа, – киваю я, пропуская через себя вьетнамские флешбэки о том, как отстаивал свою позицию Вальтер.
– Отец сказал, что вы с кем-то поссорились и так решили разобраться.
– Да, и я проиграл. – Последнее пытаюсь произнести максимально спокойно, с принятием, чтобы мама видела, что, несмотря на вчерашнюю ситуацию, разум мой чист и нежная натура не задета. Даже если она – моя натура – напоминает того персонажа Ди Каприо после встречи с медведем в лесу. А пытаюсь я показать себя таким, чтобы добавить: – Я буду ходить в этот клуб.
– Я… – Мама запивает еду стаканом воды. – Мне не кажется, что это подходит для тебя. Ты же помнишь наш план? Максимальное спокойствие. Никаких стрессов. Они вредны и тебе, и мне. Может, шахматы? Тебе раньше они нравились.
– Я спокоен. Ты же видишь.
– Вчера ночью мне так не показалось.
– Это было в первый раз. И там… – Смотрю на маму. По ее лицу понятно, что простого объяснения ей не хватит. Но история о великой мести ей явно не понравится. – Я проиграл перед одной девушкой, которая мне нравится. И другом. И…
– И папой?
«ПОШЕЛ ОН!» – думаю я, но говорю:
– Да, перед ним. Но мне понравилось участвовать. Стоять на сцене и защищать свое мнение. Хочу попробовать еще раз. Думаю, мне этого не хватает… для уверенности. Хочу научиться выступать на сцене.
На самом деле я не верю своим словам. Мне больше не хочется. Пробовать не хочется, рисковать шкурой, но победить – другое дело. Жаль, что никто не может гарантировать успешную месть.
– Ну… ладно. Если ты считаешь, что это тебе поможет.
– Поможет. – Даже если не поможет, успешная месть хотя бы сделает меня счастливым. Пусть и ненадолго. – Ты хотела, чтобы я общался. Вот решение.
– А может, тебе записаться на дебаты в колледже?
– Я подумаю… – отвечаю, посмотрев на телефон. Джамал отправил целую гору ссылок.
– И когда ты мне расскажешь о девочке?
– Какой? – Я продолжаю изучать ссылки.
– Которая тебе нравится. Ты о ней мне раньше не рассказывал.
– Просто девочка, – отрезаю я, вскочив со стула. – Все, мам, надо кое-что изучить.
Я убегаю в комнату. Нельзя терять время. Проверяю телефон. Так и не ответил. Ну и хрен с ним. И с тем фактом, что он не ответил, и конкретно с ним.
Открываю первую же ссылку. Про Грецию, первых риторов и дебаты. Прекрасно. Будем копать глубоко.
* * *
Аристотель, похоже, был прав: само представление того, как я побеждаю Вальтера перед всеми, позорю, срываю с него шмотье каждым хлестким предложением, как люди ржут над ним и аплодируют мне, – сладкое чувство мести. В школьные времена провел сотни часов, воображая, как спасаю от хулиганов одноклассниц, как выбиваю дерьмо из задир. Лузерские мечты – это про меня, и до недавнего времени мне их хватало. И только сегодня, с утра, захотелось крови.
В конце концов, «Темная сторона» – это единственная площадка, где у меня есть шанс выиграть у хулигана хоть в чем-то. В кулачной драке мне ловить нечего, но это впервые, когда хулиган приходит на мою территорию. Я отберу у него все.
Уничтожу. Растопчу.
На сцене останется горка дерьма.
Возьму огнемет и сожгу.
Его ожидает чума.
Все воскресенье трачу на гребаных воздуханов, как сказал бы Джамал: греков и римлян, на основы дебатов, на утверждения, доказательства, доводы и разногласия. На самые разные исследования психологов и лингвистов. Пытаюсь разобраться, кто, как и зачем спорит. Все заканчивается ожидаемо. Я перегреваюсь и к вечеру понимаю, что ничего не запомнил. Но, главное, я понял, что искусство ведения спора – чертова наука.
