Желанная страна - Харпер Ли
Бедлам продолжался, пока они не обнаружили, что это еще не все. Пока их отец раздавал подарки, я молча улыбалась, стараясь угадать, как будут восприняты дары, которые я откопала на этот раз. Для главы семьи я приготовила эстамп с портретом Сиднея Смита[48], за который заплатила тридцать пять центов. Для его жены – полное собрание сочинений Марго Асквит[49], стоившее мне года терпеливых поисков. Дети испытывали муки нерешительности, какой сверток развернуть первым. Я все ждала и невольно заметила, что, в то время как груда развернутых подарков за креслом матери непрерывно росла, я так ничего и не получила. Меня все больше терзало разочарование, но я не подавала виду.
Мои друзья не торопились. Наконец хозяйка дома сказала:
– Мы о тебе не забыли. Поищи на елке.
На елке висел адресованный мне конверт. Я вскрыла его и прочитала: «Мы дарим тебе отпуск на год. Пиши что захочешь. Поздравляем с Рождеством».
– Что это значит? – спросила я.
– То, что здесь написано.
Они заверили, что это не розыгрыш. У них выдался удачный год. Им посчастливилось скопить денег, и они решили, что пора бы и мне чем-нибудь помочь.
– Что значит «чем-нибудь мне помочь»? – уточнила я.
– Ну, – сказали они, – если очень хочешь знать, мы считаем, что у тебя большой талант и…
– С чего вы это взяли?
Это совершенно очевидно всем, кто со мной знаком, заявили они. Достаточно немного присмотреться. И они решили доказать веру в меня лучшим доступным для них способом. Смогу ли я продать хоть строчку, неважно. Они решили дать мне справедливый шанс без каких-либо условий, чтобы я освоила писательское ремесло, не отвлекаясь на такие помехи, как постоянная работа. Неужели я откажусь от подарка? Они ничего не требовали взамен.
– Прими, пожалуйста. Мы дарим этот подарок от всего сердца.
Я не сразу обрела дар речи. А когда мне это удалось, спросила, в своем ли они уме. Что их навело на мысль, будто из этого что-то получится? Они не могут позволить себе разбрасываться деньгами. Год – большой срок. Что, если дети сильно заболеют? Я громоздила одно возражение на другое, но все они отвергались.
– Мы молоды, – говорили они, – и справимся с любыми неожиданностями. В худшем случае ты успеешь найти себе какую-нибудь работу. Хорошо. Если настаиваешь, считай это ссудой. Главное, не отказывайся. Мы хотим, чтобы ты согласилась. Позволь нам проявить веру в тебя. Ты не можешь не позволить.
– Безумная авантюра, – пробормотала я. – Риск слишком велик.
Мой друг обвел взглядом гостиную и сыновей, наполовину утопающих в ярких рождественских обертках. Его глаза сверкали, они с женой переглянулись с выражением несносного самодовольства.
– Нет, дорогая. Никакого риска. Мы действуем наверняка.
За окном шел снег – большая редкость для Рождества в Нью-Йорке. Я подошла к окну, оглушенная ощущением чуда. Пятна рождественских елок расплывались на противоположной стороне улицы. На стене рядом со мной танцевали тени играющих перед камином детей. Огромный шанс начать новую жизнь был подарен мне не от щедрот, а из любви. «Мы верим в тебя» – вот к чему сводились слова моих друзей. Снег непрерывно падал на мостовую внизу. Крыши из красно-коричневого песчаника постепенно все больше белели. Огни далеких небоскребов казались желтыми сигналами в конце пустынного пути. Стоя у окна и глядя на огни и снег, я чувствовала, как меня навсегда покидает боль старых воспоминаний.
Грегори Пек
(Специальная программа американского Института киноискусства, 1989 г.)
К тому моменту, как я приехала в Калифорнию на первую неделю съемок «Убить пересмешника», я уже не пребывала в состоянии наивного неведения. Ознакомившись с работой продюсера, режиссера, сценариста и кинозвезд, я поняла, что мой роман попал в добрые руки. Все эти люди были талантливы и исключительно профессиональны.
Вид съемочной площадки привел меня в восхищение. На ней был воссоздан маленький южный городок классического периода начала Великой депрессии. Мне показали, что некоторые дома имеют двойное предназначение. В кадре им предстояло изображать Мейкомб, штат Алабама, а вне кадра – служить примерочными для актеров и классными помещениями для участвовавших в съемках детей.
Пока я наблюдала, как команда приносит и устанавливает на площадке огромные деревья, режиссер сказал:
– В этом дереве должно быть дупло.
– У меня дома есть дупло, – ответил помощник режиссера. – Завтра привезу.
В тонателье я обнаружила копию, правда, сильно уменьшенную, зала суда из моего родного города в Алабаме. Хотя она была точна во всех подробностях, я высказала опасение, что Грегори Пек с его ростом шесть футов и четыре дюйма будет упираться в балкон головой. Однако, когда я посмотрела в глазок камеры, зал чудесным образом вырос в размерах и вместил всех присутствующих.
Переносные дупла и безразмерные залы суда – столько волшебства за один день.
Глядя на актеров, дефилировавших перед объективом камеры во время пробы в костюмах, я поражалась той тщательности, с какой они были подобраны. Все почти в точности выглядели, как персонажи, нарисованные моим воображением. Неплохо для начала, но как насчет Аттикуса? Словно в ответ на мои мысли дверь дома Финчей открылась, и из нее вышел Аттикус собственной персоной.
Легкий летний костюм, цепочка часов поперек жилета, соломенная шляпа, очки в роговой оправе. Гибкий и все еще моложавый Грегори Пек непостижимым образом отяжелел, превратившись в солидного мужчину пятидесяти лет. Полное перевоплощение.
Грегори был идеален во всех отношениях. Когда съемки уже начались, я с облегчением узнала, что актеры не пытались имитировать южный выговор. Кинотеатры на Юге в мгновение ока пустеют, стоит зрителям услышать деревянный «южный» акцент. Грегори Пек проявил заслуживающую уважения умеренность. На репетициях и в нескольких сценах, снятых на камеру, он позволил себе единственное невинное излишество – ненавязчиво произносил «вы» на манер южан. Сценаристам следует взять на заметку: строки, написанные в четком соответствии с южным вариантом языка, если их произносить вслух, сами по себе создадут иллюзию, что говорящий – уроженец Юга.
Я покидала Калифорнию, считая, что мне повезло. Отличный состав актеров, отличный режиссер, сценарий, достойный называться произведением искусства, коллектив умниц-профессионалов, уважающих мой труд, – чего еще желать автору?
Все мои надежды
