Желанная страна - Харпер Ли
– Фолкнер напрочь оторван от реальности.
Талберт заметил в выражении ее лица что-то, что заставило его улыбнуться. Слабая улыбка превратилась в широкую, и он потер левую сторону носа указательным пальцем правой руки.
«Боже, – подумала Джин-Луиза, – он даже жесты у них перенял».
– Хотите еще кофе, Талберт? – спросила она.
– Да, прошу вас.
По дороге на кухню она остановилась в дверях, обернулась и произнесла:
– Талберт, вы, случаем, не играете в гольф?
– Играю. А что?
Джин-Луиза вымыла и протерла чашки, поставила кофейник на огонь и, пока он закипал, размышляла, как глупо было с ее стороны сомневаться, что все на этом лучшем из лучших свете делается только к лучшему.
Эссе и прочие сочинения
Любовь – другими словами
(«Вог», 1961 г.)
Много лет тому назад один стареющий член ганноверской династии, узнав, что на него свалилась обязанность произвести на свет наследника английского трона, поделился своими опасениями с другом Томасом Криви: «Мы пробыли вместе с мадам Сен-Лорен двадцать семь лет. Мы одного возраста, окунались в разную атмосферу, сообща пережили все невзгоды, и вы можете себе представить, какую острую боль доставит нам разлучение. Поверьте, если меня заставят вступить в брак, я не знаю, чем это для нее обернется».
Приведенный в изумление затруднительным положением герцога Кентского, мистер Криви сделал запись в своем дневнике, сохранив нестареющие слова для потомков. Тот, кто их произнес, не был наделен особым умом, не вел примечательную жизнь, но мы помним этот крик души, хотя склонны забывать о великой заслуге произнесшего их перед человечеством – герцог Кентский стал отцом королевы Виктории.
Что говорят нам эти слова? Два человека добровольно делили жизнь друг с другом на протяжении почти трех десятков лет, что само по себе – удивительное достижение. Пережили лихорадку и разлад близких отношений. Вместе встречали тяжести и разочарования жизни. Любовник мучился предстоящей разлукой с любимой. Одним прекрасным пассажем герцог Кентский выразил всю суть любви мужчины к женщине.
Говоря о себе, он многое говорит о любви как таковой. Любовь не имеет разновидностей – она одна. Зато различных проявлений любви великое множество.
Непривычный шорох заставляет мать вскочить с кровати – она не успокоится, пока не разгладит свою тревогу и не подоткнет ее со всех концов, как простыню на матрасе. Мужчина, играющий в гольф, вдруг поднимает голову и задумчиво смотрит на след, оставленный в небе, точно гусеницей на листе, реактивным самолетом. Домохозяйка, прежде чем поехать в город, заскакивает к соседке спросить, не нужно ли ей что-нибудь привезти из магазина. Таковы проявления нашей внутренней силы, которую поневоле приходится называть божественной, ибо ее придумал не человек.
Что такое любовь? На нее многое похоже. Любовь реально присутствует в жалости, сочувствии, романтической увлеченности, нежности. Но есть один элемент, отсутствие которого делает слова герцога Кентского объяснением в любви и побуждает нас без задней мысли совершать небольшие акты любви каждый день нашей жизни. Стоит этому элементу проявить себя, и герцог Кентский без угрызений совести бросит свою возлюбленную, мать ребенка не разбудит даже грохот, издаваемый самолетом, преодолевающим звуковой барьер, игрок в гольф не оторвет взгляд от мячика, а домохозяйка отправится в магазин, не вспомнив о соседке. Любовь определяется и выделяется из числа родственных эмоций тем, что она несовместима с эго.
Далеко не все из нас отзывчивы, для некоторых романтика – пустое слово, во многих способность к проявлению нежности давным-давно атрофировалась, но все мы так или иначе – на мгновение, или всю свою жизнь – отступали от собственного «я». Мы кого-то или что-то любили. Поэтому любовь можно считать парадоксом: чтобы ее иметь, ее необходимо отдавать. Любовь передается другим, она прямое действие разума и тела.
Без любви жизнь бессмысленна и опасна. Люди собираются лететь на Венеру, но так и не научились ладить с женами, преуспели с продлением срока своей жизни, но способны прихлопнуть одним нажатием кнопки шесть миллионов своих собратьев. Человек сегодня приобрел силу, позволяющую уничтожить самого себя и планету, и можно не сомневаться, что он так и сделает, – если перестанет любить.
Наиболее часто любви мешают жадность, зависть, гордыня и четыре других порока, которые раньше называли грехами. Но есть еще один, не менее опасный, – скука. Разум, не находящий хотя бы малой радости в жизни, умирает. Разум, не способный найти в мире хоть что-то, что могло бы его заинтересовать, уже мертв. Тело, в котором он помещается, тоже практически мертво, ибо зачем нужны пять органов чувств, если разум перестал находить в них удовольствие?
Наконец-то поняв, что ему надо любить, иначе он погибнет, человек пошел привычным путем – смастерил из этого новую науку. Конечная цель психоанализа, если разобрать на винтики его особое направление, семантику, состоит в том, чтобы освободить человека от неврозов и тем самым вернуть ему способность любить, причем успех определяется степенью свободы от побуждений, атакующих его изнутри. Любовь пребывает под спудом, пока наше эго прижимает ее, словно пробку, ко дну ручья, но стоит убрать эго, как любовь всплывает на поверхность потока человеческого бытия.
Любовь открывает все ворота.
Любовь лечит. Мы слышали много историй о целебной силе любви, но мы в них не верим, ибо мы люди и поэтому склонны отрицать существование вещей, которые нам непонятны и не поддаются нашему объяснению. Вот один пример.
Однажды августовским вечером в крохотной больнице на Юге лежал и умирал старик. Врачи вызвали его родных, в том числе старшего внука, мальчика шестнадцати лет. Деда и внука связывали странные, почти бессловесные отношения, как часто бывает между мужчинами. За весь день мальчик не проронил ни слова. Казалось, что он утратил способность говорить. Мальчик не стал дожидаться смерти деда вместе с остальными родственниками в холле больницы; он разыскал стул и уселся в коридоре у дверей его палаты, не обращая внимания на чопорную больничную суету. Поздно вечером семейный врач увидел, что мальчик все еще молча сидит у входа в палату. «Ступай домой, сынок, – сказал врач. – Ты уже ничем не поможешь своему дедушке». Парень и ухом не повел. Врач зашел к больному, но через минуту снова появился в крайнем изумлении. «Э-э… сынок, – произнес он, – твой дед просит какой-нибудь еды. Ему стало лучше». Ничуть не удивившись, мальчик ответил: «По моей прикидке, ему пора уже проголодаться». Это было первое, что он сказал за весь день.
