Желанная страна - Харпер Ли
Джин-Луиза с тоской вспомнила поле для гольфа и живо представила звонкий щелчок удачного удара. Предприняв незаметное, как ей казалось, усилие, она попыталась подавить в себе предвзятость. «Надо дать парню шанс», – подумала она.
– Я хотел свернуться калачиком и отдать Богу душу, – не услышав ответа на свое вступление, добавил Талберт.
– Похоже, вы успешно пришли в себя, – вежливо сказала Джин-Луиза. – В каком предмете вы специализируетесь?
– В экономике.
Этой новости было достаточно, чтобы в зачатке погасить все импульсы великодушия в отношении принятия на себя равной ответственности за поддержание беседы.
– В таком случае, боюсь, наша встреча ограничится сугубо евангелическими вопросами, – пробормотала она.
– Что-что?
– Я сказала: боюсь, наша встреча ограничится сугубо евангелическими вопросами.
Если он и пропустил удар, то не подал виду. Зато ее собственное дурное настроение прорвалось наружу.
– Вы же знаете, каков Мейкомб. По воскресеньям здесь совершенно нечего делать, кроме как читать «Жизнь и смерть в святости»[37].
– Да,– с улыбкой сказал Талберт,– я провел дома всего неделю, а уже чувствую охоту к перемене мест, как Августус Гер[38].
– Что?
– Я сказал…
– Извините, Талберт, я расслышала с первого раза. – Джин-Луиза бросила на собеседника острый взгляд. Он еще толком не стал мужчиной – лицо и руки гладкие, не тронутые плесенью зрелости. – Просто меня удивило, на каких разреженных поднебесных высотах вы нашли Августуса Гера?
– Ваша манера говорить иногда просто подрезает меня под корень, – пожаловался Талберт. – Сегодня утром…
– Я вас окончательно зарежу, если вы не скажете, что, черт возьми, вы знаете об Августусе Гере, – хмуро перебила его Джин-Луиза.
– Ну, раз так… – Юноша примирительно приподнял кисти рук, выставив ладони, и опустил их на колени. – В детстве он крутился в обществе отпрысков семейства Морис, и на него надевали всякие корсеты и скобы, убирали из-под носа еду, чтобы он не приучался к обжорству, и присылали дядю Джулиуса, чтобы тот вытаскивал мальчишку из-под кровати. Дядя Джулиус был женат на одной из сестер Морис, если вы не знали, и его жена была лучшей подругой приемной матери Августуса, поэтому ребенок рос в евангелической семье. Бедняге исполнилось тридцать пять лет, прежде чем он…
Джин-Луиза второй раз за одно воскресенье потеряла дар речи.
– …прежде чем он – э-э, ну вы понимаете, – и всякий раз, когда это происходило, он ставил в своем дневнике большой черный крест.
Вдруг заспешив, Джин-Луиза сказала, что сейчас принесет кофе, и убежала на кухню. Оказавшись на безопасном расстоянии, она согнулась пополам над раковиной от беззвучного смеха. Джин-Луиза в растерянности попыталась сообразить, что послужило Талберту источником сведений. Разумеется, воспоминания самого Гера. Однако она смутно припоминала, что последнее обстоятельство, кажется, упоминалось в одном из малоизвестных эссе Сомерсета Моэма под названием «Колодец»[39].
Тем не менее, кофе она подала без комментариев. Джин-Луиза пока еще была далека от того, чтобы верить Талберту. Вероятно, парень просто исполнил номер, заготовленный для дам старшего возраста. Она была совершенно уверена, что юноша считает ее старухой на продвинутом этапе дряхления. Она встречала массу таких, как он, молодых людей, сидевших на краешках диванов в квартирах Верхнего Ист-Сайда. Джин-Луиза решила сделать ему подсечку, затоптать и побыстрее выгнать. До заката еще можно успеть пройти восемнадцать лунок.
– А вы помните, как дядя Джулиус заключил помолвку? – словно невзначай спросила она, выдвигая на передовые позиции тяжелую артиллерию.
Талберт уставился на далекий фонарный столб.
– Печальнее помолвки невозможно было придумать, – процитировал он по памяти. – Эстер плакала навзрыд, моя мать тоже плакала навзрыд, а дядя Джулиус и вовсе рыдал каждый день. Я часто видел, как они сидят на берегах Роты, держась за руки, и вместе плачут. Это из первого тома.
– Вы – сущий дьявол.
Талберт с щенячьей радостью купался в комплиментах.
– Что, ради всего святого, побудило вас заучить наизусть «Историю моей жизни»? У вас вид человека, не чурающегося спорта.
– Когда я читал, мне понравилось.
– Это не ответ. Что еще вы читали? Из похожего, я имею в виду.
– Если вы перестанете на меня так смотреть, я постараюсь ответить.
Джин-Луиза входила в число людей, произносящих похвалы с яростным напором; она не видела себя со стороны, и лишь после его замечания до нее дошло, что своим взглядом она буквально пришпилила его к креслу, как мотылька.
Джин-Луиза отступила на шаг с самой сердечной улыбкой, какую смогла изобразить, и юноша расслабился.
– Прошу прощения, – сказала она. – Продолжайте.
– Писатели викторианской эпохи – мое увлечение. Я прочитал о них все, что смог раздобыть.
– Вот как? И что заставило вас окунуться в XIX век?
– Я скучал по дому.
– Скучали по дому?
– Знаете ли, я провел в Северо-Западном университете уже три года. Мама с папой решили, что я выпью все запасы в Алабаме, и поэтому отправили меня в Северо-Западный. Сначала был ад кромешный, но потом стало легче. Мне пришлось прочитать «Королеву Викторию» Стрейчи. Нет ничего лучше, правда?
– Неправда.
– Как бы то ни было, мне задали прочитать эту вещь в рамках курса литературы. Она сильно напомнила мне Мейкомб, так и пошло – одно за другим…
– Напомнила вам Мейкомб?
Талберт кивнул.
– Семейные узы и все такое. Все, не переставая, болтают.
– Семейные узы?
– Да. Ну, знаете, когда практически все друг другу – родственники. Как у нас в округе Мейкомб.
– Талберт, – с бесконечным терпением проговорила Джин-Луиза, – как все могут быть друг другу родственниками?
– Ну как же. Смотрите. Вы ведь знаете Фрэнка Бакленда[40]?
Фантастический мир Талберта Уэйда увлек Джин-Луизу против ее воли.
– Вы имеете в виду натуралиста? Который возил в чемодане дохлую рыбу и держал у себя дома шакала?
– Его самого. И Мэтью Арнольда[41] тоже знаете?
Джин-Луиза подтвердила, что знает.
– Ну вот. Фрэнк Бакленд был сыном брата мужа сестры отца Мэтью Арнольда. Видите?
– Да, но…
Талберт, прищурившись, посмотрел на красную герань в углу веранды.
– Разве ваш брат, – медленно произнес он, – не женился на троюродной сестре жены сына двоюродного деда?
Джин-Луиза закрыла руками глаза и задумалась.
– Так и есть, – наконец признала она. – Талберт, теперь я не уверена, что вы сморозили нелепицу.
– На самом деле везде одно и то же.
Она сказала, что человек, способный на одном дыхании связать Арнольдов и Баклендов, заслуживает либо памятной медали, либо изоляции от общества. В приюте для сумасшедших.
– И, кроме того, Талберт, – продолжила Джин-Луиза, – я занимаюсь этим же предметом чуть больше пятнадцати лет, но никакой связи с Мейкомбом не обнаружила.
– Потому что вы ее не искали.
