У смерти шесть причин - Саша Мельцер
Конечно, никакой фильм смотреть вместе с Хеллем я не стал. Он посидел со мной вечером, пока меня колотила дрожь, принес откуда-то горячий чай и злаковый батончик с бананом. Зубы клацали так, что я чуть не откусил себе язык. Хелль, должно быть, решил, что это нервный срыв, поэтому долго и монотонно отвлекал меня беседами. Я слишком вежлив, чтобы прогонять его, поэтому слушал новости спорта, бормотание о домашних заданиях и интересные факты из жизни скандинавских богов.
– А ты слышал про норн? – спрашивал Хелль между делом, и тогда я настораживался. Но приятель рассказывал лишь старые легенды, которые назубок знали даже дети. Он просидел со мной, пока я не задремал, но стоило двери хлопнуть, как сон исчез.
Шмыгаю носом, отлепляюсь от стекла. Пейзаж завораживает, и на какое-то время все тяжелые мысли вылетают из головы. Размеренно тикают часы, показывающие половину пятого. Каждая ночь теперь превращается в тягость – я не могу уснуть, ворочаюсь с боку на бок в мокрой футболке для сна, матрас кажется неудобным, а подушка – слишком тонкой. Я уже стащил вторую с кровати Юстаса, но это не помогло: я по-прежнему не могу заснуть. Бессонница выпивает из меня последние соки, но до семи утра я так и не закрываю глаза. Проваливаюсь буквально на час перед занятиями и с тоской смотрю на предстоящий семинар по основам семантики, который нельзя пропускать.
Но я все равно пропускаю.
Никак не могу настроиться на учебный и тренировочный лад – вокруг слишком много всего раздражающего, что каждый день выбивает меня из колеи. Решаю послушаться совета Сандре и иду в медицинский кабинет, совсем не зная, что скажу.
– Войдите, – доносится оттуда взрослый женский голос, и я толкаю дверь.
Внутри так бело, искусственный свет слепит глаза, и я невольно щурюсь – после темного коридора на него невозможно смотреть. За столом сидит врач – в таком же кипенно-белом халате, накрахмаленном до стоячего воротника. Немного растерянно присаживаюсь на кушетку и слабо улыбаюсь.
– Берта, – представляется она, явно пытаясь вызвать доверие. – Как тебя зовут?
– Вильгельм, – отзываюсь я и не узнаю собственный голос. Он такой сиплый и усталый, будто бы принадлежит и не мне вовсе. Рядом с Бертой висит зеркало, в которое я ненароком смотрюсь – кожа бледная, под глазами тени. Точно ли Юстас призрак, а не я сам?
– Что случилось? – таким же вкрадчивым голосом продолжает Берта. – Выглядишь болезненно.
Я не готовил речь, поэтому теперь ожесточенно думаю, что бы соврать.
– Мне нужны успокоительные. Может, легкое снотворное. Недавно погиб мой друг, и я…
«Вижу его призрак», – почти срывается с языка, но я вовремя прикусываю его кончик. Если я скажу так, любезная Берта сразу же вызовет скорую психиатрическую помощь.
– …и я очень переживаю после его смерти.
Берта сочувственно кивает и поднимается из-за стола. Ножки стула скрипят о кафель, и я чуть морщусь – даже такая мелочь раздражает слух и мозг, который так долго не отдыхал. Пальцами тру виски, чуть надавливая на них, но головная боль только нарастает. Слабо покачиваюсь на кушетке и прошу еще обезболивающее. Врач изучает содержимое шкафчиков, медленно проходится от одного к другому, пока наконец-то не вытаскивает две коробки с какими-то таблетками. Из первой она выдавливает одну в пластиковый стаканчик и протягивает мне. «Обезболивающее», – решаю я, когда следом Берта протягивает стакан воды. Быстро запиваю круглую белую таблетку и мечтаю, чтобы она помогла мне как можно скорее.
Следом Берта вручает мне коробочку с мудреным названием, я задумчиво кручу ее в руках, а потом поспешно прячу в сумку.
– За пятнадцать минут до сна, – велит она. – Поможет справиться с бессонницей и успокоиться.
Благодарно улыбаюсь – не уверен, что мне поможет, но точно стоит попробовать. Не помню, когда я хорошо спал в последний раз. Хочется сейчас вернуться в кровать и вырубиться, но решаю дотерпеть до вечера, чтобы не блуждать опять по ночам. Днем страхи залегают глубоко внутри и почти не беспокоят, а вот ночью пробиваются с новой силой. Коробочка в сумке дает надежду на сегодняшний спокойный сон, и сейчас, идя по узкому коридору больничного крыла, я легко улыбаюсь.
Я больше не могу держать в себе то, что вижу Юстаса. Хочется кому-то об этом рассказать, пока мои мысли не похоронили меня под собой. Они уже придавливают меня к земле, мучают страхами, и мне невыносимо постоянно бояться.
Единственным, кто сможет меня выслушать, остается Сандре.
Мне нужно время, чтобы вспомнить, какой сегодня день недели. Кажется, вторник – только в этот день идут основы семантики, которые я бессовестно прогуливаю. В коридорах тихо, снотворное будто жжет сумку, мне хочется лечь спать сейчас, но я стараюсь перебороть это навязчивое желание. Слегка подташнивает от недосыпа, я кручу головой из стороны в сторону, пытаясь размять мышцы шеи. Думаю о том, что стоит наведаться в кофейню, которая стоит недалеко от выхода из кампуса. Было очень благоразумно со стороны руководства поставить ее в академии, чтобы студенты, едва пробудившись, платили пару крон за горячий терпкий капучино.
Мыслями возвращаюсь к Сандре. Вторник. Он точно в своем крыле правоведов, новый капитан никогда не прогуливает и взваливает на свои плечи большой пласт ответственности. Хорошо учится, хорошо играет, теперь носит почетное звание… Иногда он был таким правильным, что у части команды – Бьерна и Мадлена – зубы сводило от его приторности. Они постоянно искали в нем червоточинку, а после слов Эрлена и я посмотрел на него другими глазами. Мне еще виделась теплая улыбка и способность поддержать, но я невольно искал подвох – ту тайну, которую он носил в себе, за которую Юстас на него обозлился.
Я мог бы долго думать над решением загадок, но собственное состояние подводило. Каким бы Сандре ни был, мне нужно с ним поговорить. Только он мог понять меня, а не обсмеять.
Поворачиваю в крыло А и поднимаюсь на второй этаж. Теоретически пары у второго курса проходили здесь, значит,
