У смерти шесть причин - Саша Мельцер
– Следствие идет, – обрубаю я, намекая, что не стоит Хеллю в это лезть.
Следствие идет, но я о нем ничего не знаю. Детектив давно не появлялся в стенах «Норне», в последний раз я видел его еще до игры с «Тронхейм Викингс». Ладони холодеют и потеют, я растираю их друг об друга и прячу учебник в сумку. Кивком извиняюсь перед профессором и выскальзываю в пустые коридоры. В этот раз у меня есть крона для Урд, я предусмотрительно взял ее с собой, чтобы задобрить норну. Статуя словно подмигивает мне, когда я останавливаюсь у бортика и бросаю монетку на дно фонтана. От легкого шепота воды на душе становится спокойнее, я опускаю в нее одну ладонь, и она приятно холодит кожу. Урд принимает дань – понимаю это по ласковому журчанию фонтана.
– Спасибо, – шепчу я, не зная, за что благодарю. Наверное, за благосклонность и хотя бы призрачную уверенность в завтрашнем дне.
Норвежская словесность – последняя лекция на сегодня, поэтому перед тренировкой я успеваю заскочить в комнату. Команда понемногу приходит в себя – после позорного поражения в Тронхейме мы работаем куда больше. Правильно сказал Эдегар – права на ошибку у нас больше нет. Сандре целиком и полностью принимает на себя капитанские обязанности, Бьерн снова шутит, а Мадлен – закатывает глаза и дает потрясающие пасы. «Наттенс Спилль» снова начинают дышать, и меня это не может не радовать.
Скидываю форменный пиджак на кровать, переодеваюсь в худи и натягиваю куртку. Собираюсь уже выйти из комнаты, но меня останавливает писк ноутбука, стоящего на столе. Я так и не выключил его перед парами, решив, что вечером буду делать доклад, поэтому весь день он стоял работающим и уже начинал перегреваться. Склонившись над столом, я щелкнул мышкой по выскочившему на экран письму. Неизвестный отправитель.
«Здравствуй, Вильгельм.
Это Нора. Нашла в компьютере у Юстаса твой имейл, почему-то не могу найти телефон. Ты знаешь, что во второе воскресенье февраля отмечается День матери. Буду рада, если ты заглянешь ко мне на обед. С нетерпением жду твоего ответа».
Из груди рвется всхлип. Представляю, как больно было Норе писать это письмо, и жадно перечитываю его еще несколько раз. Она, наверное, думает, что я смогу заменить Юстаса. Но я даже не знаю, дарил ли он ей цветы, поздравлял ли – не помню, чтобы он в прошлом году в феврале уезжал. Нам позволяли покидать академию по праздникам, чтобы мы могли поздравить близких. Бьерн всегда уезжал к семье, Сандре – тоже, Мадлен обычно оставался в академии, поскольку его мать всю зиму жила во Франции в фамильном особняке. Мои родители – ученые, и они объездили всю Скандинавию, разбираясь в движениях литосферных плит, папа выпустил небольшое пособие для геологов. Сейчас они в Дании, я мог поздравить маму по телефону и принять приглашение Норы.
«Привет, Нора! Очень рад, что ты мне написала. Надеюсь, ты в порядке. С удовольствием навещу тебя в День матери. До встречи! Вильгельм».
Иногда мне кажется, что я не улавливаю время – оно бежит слишком быстро, и оттого я вечно опаздываю. После занятий по словесности мне казалось, что до тренировки еще долго, а на самом деле в раздевалку я влетаю одним из последних, прижимая к груди форму и стряхивая с капюшона снег. В прошлом году переход из общежития на нашу тренировочную площадку перегородили из-за ремонта, поэтому теперь мы передвигались по улице. Если летом после долгой нагрузки возвращение в общежитие напоминало приятную прогулку на свежем воздухе, то зимой мороз нещадно колол щеки, вынуждая ускоряться и невольно скользить по обледенелому тротуару.
– Давай скорее, – торопит Сандре, включая капитанский режим и похлопывая в ладоши. – Эдегар попросил собраться в тренерской. Кажется, собирается разбирать основные ошибки, а потом провести кардио и силовую.
Мне не нравятся тренировки без мячей, поэтому я тяжело вздыхаю, натягиваю форму и бережно складываю футболку в свой шкафчик. Остаюсь в раздевалке почти один – меня дожидается Эрлен. Он словно взглядом пытается спросить, поговорил ли я с Сандре, и я неопределенно жму плечами. Мне нечего ему сказать – новый капитан не открывается, оказывается задачкой со звездочкой, и я не знаю, с какой стороны к нему подойти. Мы выходим из раздевалки вместе, вместе заходим в тренерскую, и Мадлен тихо хмыкает, бормочет себе что-то на французском. Не хочу вдаваться – в последнее время из него, кроме яда, ничего не выплескивается.
Мы теснимся вчетвером на небольшом диванчике, который рассчитан только на троих – Сандре, Бьерн и Мадлен сидели там изначально, но потеснились, чтобы я влез между ними. Фьер обитает на подоконнике, словно отщепенец, но Эдегар поворачивает небольшой телевизор так, чтобы ему было видно. Эрлен приземляется у нас в ногах, и никто не предупреждает его, что на светлой форме от грязного пола могут остаться следы.
– У нас не работает атака, – тренер указывает на связку Мадлена и Эрлена. Последний за такое короткое время не успел приспособиться к характерным пасам француза, а Мадлен не собирался подстраиваться. Они не слышали друг друга, и я уже начал бояться, что скоро тренер разведет их, поставит на позиции запасных или начнет штрафовать. – Вам нужно понимать друг друга на площадке. Мне плевать, как вы относитесь друг к другу за ее пределами. Иначе выгоню обоих.
Эдегар подтверждает мои опасения, и я сочувственно сжимаю руку Мадлена. Он выглядит подавленным, со свистом втягивает в себя воздух, но резко кивает. Никому не хочется вылететь из команды, каждый бьется то за стипендию, то за статус, то за желание играть.
– Мы разберемся, – поспешно обещает Эрлен, снимая с Мадлена необходимость отвечать, и губы француза трогает благодарная улыбка. В очередной раз я понимаю, что новенький гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд.
Эдегар проводит целый разбор матча, а я успеваю заскучать. Мою игру затронули еще в автобусе, поэтому я был готов к критике. К щекам приливает жар стыда, когда я вижу, какие элементарные подачи пропустил и точно подарил «Тронхейм Викингс» несколько очков. Бьерн пару раз облажался в блоке, Сандре – на подачах. «Наттенс Спилль» на этом матче не напоминали себя в прошлом турнире – мы были будто любители на пляже, которые собрались отвести душу между баром и очередным заплывом.
