У смерти шесть причин - Саша Мельцер
– Знаешь, что интересно? – продолжает Эскиль. – Помимо этого, у него есть странный след на запястье. Будто вокруг него кто-то повязал раскаленную нитку.
Я сглатываю.
– Это как?
Рука с капучино дрожит, чуть не выронив напиток. Останавливаюсь и переминаюсь с ноги на ногу. Мы с детективом замираем посреди тропинки, пока он достает смартфон. Пытаясь занять себя чем-то и не показать, что мне отчаянно хочется заглянуть к нему в экран, я делаю несколько больших глотков и допиваю кофе. Эскиль продолжает искать что-то в телефоне, и я краем глаза замечаю, что он листает галерею.
– Смотри, – наконец велит он, и теперь я без угрызений совести пялюсь в его экран. Глаза все еще чуть слепит от яркого солнца и белого снега, поэтому я прикладываю ко лбу ладонь на манер козырька и пытаюсь рассмотреть фотографию.
Там рука. Я точно знаю, кому она принадлежит, – сильные пальцы, небольшой шрам на тыльной стороне ладони. Мы вместе упали с роликов прошлым летом, и Юстас неудачно приземлился на руку, а кожа лопнула от острого камня. Зашивать не пришлось, но еле заметный след остался.
Приглядываюсь. Вокруг запястья и правда тянется тонкий след, как будто ожог от нити. Красноватый, совсем свежий, он напоминает красную нить, которую носят на руках, чтобы исполнилось самое сокровенное желание. С трудом могу себе представить, отчего он, но от созерцания руки капитана к горлу подступает недавно выпитый капучино, превратившись в комок тошноты.
– Не знаю, что это, – качаю головой, приближаю фотографию и присматриваюсь, но потом возвращаю телефон. – Раньше я его не замечал.
– Пока никто не может понять, откуда он. Эксперты разводят руками.
Жалею, что ничем не могу помочь. То ли от чувства вины, то ли от патологического неумения держать язык за зубами, мне хочется рассказать ему о Сандре. О том, что он ругался с Юстасом, что у них был серьезный конфликт, что он пропадает по ночам, что от него пахнет женскими духами. Я до сих пор не могу разгадать эту загадку, у меня не складывается пазл. Казалось бы, все детали передо мной, но сложить их в одну картину не получается.
– Я кое-что узнал, – говорю перед тем, как подумать.
Сандре подставлять не хочется, но считаю нужным ответить детективу честностью на честность. Он благосклонен ко мне, доверяет мне, и я чувствую себя обязанным. Эскиль уже смотрит на меня, впивается хищным взглядом и нетерпеливо перекатывается с пятки на носок, как бы поторапливая. Он прячет телефон в карман, а вместе с ним и замерзшие руки.
– Кажется, один из нас поругался с Юстасом незадолго до его смерти.
Мгновенно жалею, что начал это, но теперь не свернуть. Не хочу говорить имена, поэтому стараюсь пройти по касательной, причинив и себе, и Сандре минимальный ущерб. Должно быть, я отвратительный друг, и горечь от этого поступка мгновенно собирается на корне языка.
– Точно не знаю кто, это просто слухи. Я попробую выяснить хоть что-то, а потом рассказать.
Детектив кивает.
– Ты очень помогаешь, Вильгельм.
– Стараюсь, – сипло отзываюсь я, пряча глаза. – Юстас был мне очень дорог.
Мы уславливаемся держать друг друга в курсе. Эскиль, махнув на прощание, идет к машине, припаркованной за забором, – она тоже белая, и я не заметил ее на фоне чистого пейзажа раньше. Только теперь, когда стою наискось, вижу потухшие глаза фар и черные цифры номера. Долго смотрю детективу вслед, бросив стаканчик от капучино в урну. Морозец уже не кажется таким ласковым, меня бросает в дрожь – то ли взаправду от холода, то ли от ощущения того, что я почти предал Сандре.
Сет четвертый
У нас сценарная тренировка: по заданным условиям проигрываем соперникам восемнадцать – двадцать два, и нужно победить. Эдегар нарочно перемешал нас с запасными, и выходит, что я один прыгаю по линии защиты и пытаюсь отбивать мячи, которые в меня отправляет Эрлен с помощью точных пасов Мадлена. После поражения в Тронхейме они почти сыгрались. Конечно, атаки новенького до сих пор не были так хороши, как атаки Юстаса, но теперь он хотя бы пробивал блок. Эдегар что-то чертит на переносной маркерной доске, на которой объясняет нам комбинации, а потом свистит. Морщусь от чересчур громкого звука, отбрасываю мяч и показываю средний палец Мадлену. Он подтрунивает, как обычно.
– Играли на отжимания, – забавляется он, а потом легко хлопает меня по плечу. – Вперед, mon cher[10].
Неохотно принимаю упор лежа и пятнадцать раз почти касаюсь грудью пола. Рядом валяются товарищи по команде, кто-то недовольно кряхтит, пока еле удерживает вес тела на руках и пытается отжаться. Я заканчиваю первым и поднимаюсь, отряхиваю ладони, хотя на них почти нет грязи и я делаю это скорее машинально. Мадлен напевает что-то на французском, потягивается и заглядывает тренеру через плечо, прямо в магнитную доску.
– В следующий раз играем с «Хеймдалль Вакт»[11], – начинает Эдегар, – они занимают одну из лидирующих позиций в таблице…
– Третью, – любезно подсказывает Сандре, промокнув темной футболкой пот со лба. Ближе к краю на ткани остаются влажные капли. – А мы шестую.
– Но они не могут не опасаться нас. – Бьерн пожимает плечами. Ему не сидится на месте, поэтому он мельтешит вокруг нас с мячом и периодически ударяет его об пол раскрытой ладонью. Раздаются звонкие шлепки, и губы тренера сжимаются в тонкую полоску негодования. Я забираю у Бьерна мяч и, пока он не завязал со мной шуточную потасовку, передаю его Эдегару. Он благодарно кивает.
– Не могут. Вы – чемпионы прошлого сезона, но…
– Проиграли «Тронхейм Викингс», – хмыкает Мадлен, отбрасывая русую прядь со лба. – Losers[12].
– Заткнись, – цедит Бьерн и морщится.
Меня радует, что «Хеймдалль Вакт» приезжают к нам в академию и нам не надо тащиться через половину Норвегии. Обычно домашние матчи проходят проще – при своих болельщиках, в знакомой обстановке. Мы высыпаемся, тренируемся в удобное время и выходим на игру бодрыми и уверенными в своих силах. На прошлый домашний матч – еще в декабрьском семестре – девушки с факультета Мадлена притащили поддерживающие плакаты и придумали кричалки.
Эдегар говорит, на что нам стоит обратить внимание, и я уверен, каждый проглатывает эту критику и переваривает внутри. На следующей тренировке обязательно сконцентрируюсь – надоело из-за глупости опаздывать к мячу и
