У смерти шесть причин - Саша Мельцер
Но он сидел там, как живой. Сидел и ухмылялся, упивался моим страхом, играл на нервах. Меня бросает дрожь от воспоминаний, а следом оглушает звонок, оповещающий о конце семинара. Хватаю сумку с подоконника и жадно выглядываю Сандре в коридоре – как назло, он оказывается в его противоположном конце. За минуту пространство заполняется студентами, и сквозь них приходится пробиваться. Держусь взглядом за светлый хвост на макушке Сандре. Попытки окликнуть его заканчиваются неудачей – наверняка он в наушниках. А может, просто не хочет отзываться?
Я пытаюсь нагнать его, но он гораздо быстрее. Спешно спускается по лестнице, я – за ним, но нас разделяет целая толпа. В холле становится просторнее, но я все равно не поспеваю. Студенты оттесняют, как назло, и я теряюсь в потоке зеленых пиджаков, а потом теряю из виду и Сандре. Мне кажется, он мелькнул в коридоре, ведущем в столовую, поэтому решаюсь пойти туда, но кто-то перехватывает меня за локоть.
Накаленный призраком и всеми событиями, я почти вскрикиваю и резко вырываюсь из хватки. Пальцы разжимаются, и меня сразу отпускают. Я удивленно смотрю на Эскиля, который замирает рядом, глядит недоуменно, а потом приподнимает бровь.
– Испугался, – поясняю я, переведя дыхание. Сандре пропал из поля зрения, и я понимаю, что уже точно не смогу его нагнать. Значит, придется искать после пар.
Детектива давно не было видно в академии, экспертизы затягивались, нам никто и ничего не говорил. Последний раз мы болтали перед матчем, но я толком ничего и не узнал, кроме алиби Эрлена. Если Эскиль нашел меня сам, ему точно есть что мне рассказать. Уголок моих губ чуть дергается в полуулыбке, и я пытаюсь нацепить дружелюбную маску. Не знаю, насколько получается, но детектив расслабленно опускает плечи и тоже улыбается.
– Надо поговорить, – тянет он очевидное, и я вздыхаю, поправляя сумку на плече.
– Прогуляемся до кофейни? – предлагаю, кивнув на дверь. От предвкушения капучино во рту собирается слюна. – Только за курткой сбегаю.
На пуховике Эскиля снег уже давно растаял, и даже капли от него подсохли. Он сдержанно кивает и говорит, что подождет у выхода, а я мчу в общежитие. Мне хватает пяти минут, чтобы добежать, бросить сумку, надеть теплую куртку больше меня размера на два, и метнуться обратно. Детектив снова улыбается, когда понимает, что надолго я его не задержал.
На улице дышится легче. Благодаря высоким сводам академии, просторному холлу и прохладе от фонтана должно быть не так душно, но казалось, словно я долго стоял в толпе и никак не мог вдохнуть полной грудью. Морозец приятно опаливает щеки холодом, ласково прикусывает их, и я чувствую, как они становятся румяными. В куртке тепло, но из-за не до конца застегнутой молнии ветер пробирается и под рубашку, оглаживает кожу прохладой и вызывает мурашки. Я заметно ежусь, и Эскиль предлагает вернуться в здание, указывая на него рукой, но я перебиваю его и все-таки настаиваю на кофейне.
Через несколько метров от нее виднеются металлические кованые ворота с каменными колоннами, возле них – домики, где живет охрана. От забора к лесу тянется заснеженная широкая дорога, расчищенная и рассчитанная на то, чтобы несколько машин без проблем разъехались. Природа устлана снежным покровом, а от него так ярко отражаются лучи, что невольно слепит глаза. Я чуть прищуриваюсь, наслаждаясь зимним солнцем, пока мы подходим к зданию. Эскиль молчит, и слух ласкает скрип снега под тяжелыми подошвами ботинок. В кофейне работает приятная девушка, на бейджике которой написано «Агнесс», и я тепло улыбаюсь ей. Нашариваю в куртке десять крон – надо сказать, демократичная цена для кофе в Норвегии, – заказываю капучино и опираюсь на барную стойку. В воздухе витает аромат выпечки и корицы, возле небольшой кассы стоит витрина с десертами – наверное, вчерашними и не самыми свежими, а на соседнем столике – пластиковые трубочки, сахар в саше и деревянные палочки. Жду свой капучино, Эскиль заказывает американо с лимоном, и мое лицо наверняка вытягивается, когда по готовности он бросает пару долек прямо в кофе.
Я высыпаю три саше в капучино, детектив пьет свой напиток без сахара. Морщусь от горечи, даже не попробовав его кофе, а просто представив вкус, словно прокатив на языке эту лимонную кислинку. Хочется перебить ее – вымышленную и несуществующую, рожденную воображением, – поэтому я быстро делаю глоток и почти обжигаю десны. К счастью, капучино не настолько горячий, и ощущения оказываются секундными, быстро проходят, и я свободно отпиваю еще немного.
Мне не хочется говорить при Агнесс, поэтому я машу ей на прощание, перехватив стаканчик поудобнее, и снова выхожу на заснеженную улицу. Эскиль точно не умеет растягивать удовольствие, потому что в его стаканчике остается всего половина напитка. Он пережевывает лимон и даже не морщится, а у меня снова сводит челюсть.
– Экспертиза закончена, – говорит детектив, когда мы снова выходим на территорию кампуса.
На улице людей немного. Мы можем не бояться быть услышанными, да и чего скрывать? Смерть Юстаса – это не секрет, о ней говорят на каждом углу академии, шепчутся, бормочут, строят теории, чем изрядно раздражают. Причину его гибели все тоже скоро узнают – невозможно спрятать слона в комнате, даже если в ней выключен свет.
– И что там? – любопытствую я. Думаю, что он не просто так пришел ко мне. Точно хочет поделиться.
Мне приятна его благосклонность. Он, конечно, работает в частной практике, но не обязан докладывать о каждом проделанном шаге. Он отчитывается перед Норой, помогает норвежской полиции и проводит независимое расследование, а я – неизвестное звено в его цепочке. Предполагаю, что тоже зачем-то нужен ему – вероятно, бываю ушами и глазами команды, могу доложить обо всем, что происходит внутри, но пока он ничем не интересуется, только рассказывает. Втирается в доверие? Хочет показать, что мы играем на одной стороне площадки?
– Погиб от удара по голове в области затылка.
Воображение услужливо рисует Юстаса с пробитым затылком, с каплями крови на
