Сахарная пудра - Маргарита Полонская
Лида плакала: ей казалось, что она способна на большее, что она могла бы сейчас жить совсем другой жизнью — например, ездить верхом на лошади в каком-нибудь сериале про британскую королеву. Она сидела в женском туалете у себя в офисе и смотрела перед собой. Слезы лились и собирались маленькими озерками в ключичной впадине. Там и плескалась жук Валерия. Она не спешила на берег, но все же для нее было важно спросить у подруги, что ее так расстроило, и как-то поддержать, ведь она не эгоистка.
Она поползла вверх по шее, притормозила у губы. Лида тяжело вдохнула через рот и случайно затянула жука Валерию, она застряла у нее в горле. Лида кашляла, изо всех сил стучала по грудной клетке кулаком, ей нечем было дышать.
Превращение закончилось. Валерия проснулась на кровати в доме Арины Сергеевны. Было темно, она не сразу поняла, где находится.
Ночью в открытое окно задувал теплый осенний ветер. На небе блестели звезды. Она давно не видела звезд в городе, а здесь, на природе, все небо было в них.
Валерия набросила теплый плед и вышла подышать на улицу.
Огород был большой и ухоженный. Ровные дорожки отделяли клумбы друг от друга, справа от крыльца располагалась теплица, вдалеке — баня и рядом с ней темный сарай. На участке перед баней и сараем росла коротко стриженная трава. Валерия стояла в ней босиком. От ступней вверх по телу прошла дрожь, после мышцы расслабились. Валерия сделала круговые вращения согнутыми в локтях руками. Затем вытянулась всем телом вверх.
В предбаннике стояло зеркало. Валерия через окно увидела себя в нем. Дверь сарая сзади резко, с громким скрипом распахнулась, отчего Валерия подпрыгнула.
В сарае никого не было. В темноте виднелись силуэты велосипедов, коробок, садовых инструментов, ведер и тазиков. Видимо, дверь открылась от сквозняка. Валерия почувствовала тошноту и головокружение, села на пол в углу. Рукой она случайно задела стеклянный предмет — нащупала колбу. Она видела такие у Марины Сергеевны в лаборатории дома. В темноте разглядела несколько таких колб, стоящих в углу, — разного объема, все покрыты толстым слоем пыли. Другие предметы в сарае были чистыми.
«Ты больше никогда не увидишь своих друзей, никогда не пройдешь по улице в наушниках с любимой музыкой, не посмеешься над ситуацией», — шептал внутренний голос.
На деревянных половицах Валерии привиделась тень матери — та часто лежала здесь, пьяная и одинокая. А под тенью матери — тень бабушки, которая тоже лежала здесь после того, как узнала от соседки об измене супруга. И под ними — тень прабабки, лежавшей здесь иногда после того, как муж погиб в драке, оставив ее одну с пятью детьми. И вот Валерия смотрела на них. И у нее была температура.
Снова скрип — кто-то открыл дверь снаружи. Медленно вошла Лукерья со стаканом теплого деревенского молока и карамельками (ее любимыми, с лимоном). Сделала четыре шага вперед чуть по диагонали, медленно опустилась на колени рядом с гостьей и поставила поднос.
— Не очень умно лежать на холодном полу, — сказала Лукерья спокойным смелым голосом и протянула Валерии руку.
Несколько лет назад она так же протянула руку Марине Сергеевне. «У вас красивые волосы», — сказала она ей тогда. «Почему ты обращаешься на „вы“ к родной тетке?» — «Вы здесь все время, но на самом деле далеко отсюда. Вас больше интересуют идеи, чем реальная жизнь.
Вы будете пить молоко?»
— Ты будешь пить молоко? — спросила Лукерья Валерию.
Валерия сделала несколько глотков, и ей стало легче.
— Это была ее лаборатория. Она здесь жила и работала. А потом мама прогнала ее.
Валерия допила молоко, поставила стакан, положила голову на руку и в одно мгновение уснула.
Утром уже не было ни стакана, ни Лукерьи, никаких следов теней на полу — его идеально отмыли. В углу стоял велосипед, грабли, шкаф с удобрениями, лейками и садовыми перчатками. Валерию накрывало теплое пуховое одеяло.
Она поднялась на ноги, сложила одеяло в четыре раза, вернулась обратно в дом, где Арина Сергеевна раскладывала по тарелкам рисовую кашу на молоке.
— Ты будешь завтракать?
— Да, буду, спасибо!
Арина Сергеевна поставила перед ней тарелку.
— Возьмешь с собой в дорогу баночку варенья? — спросила Лукерья, пробуя кашу. — Оч вкусно, мам!
В кашу Лукерья добавила три ложки малинового конфитюра.
Валерия встала из-за стола.
— Если я уеду, опять случится приступ. Если вернусь, меня будет преследовать мама со своими помощниками.
Арина Сергеевна налила себе до краев теплой кипяченой воды в высокий стакан и поставила его на стол.
— Наша семья состояла из мамы, папы и четырех детей. Мы всегда чувствовали, что к нам относятся не так, как к старшим детям. Потом стало понятно — они были желанными, их очень любили, опекали. Нас родили, чтобы сохранить семью. Отец тогда уже третий год жил на два дома, мама узнала и сначала выгнала его, но все уговаривали ее простить, да и она сама не могла без него. Ее мечтой с самого раннего детства была счастливая семья. Она никогда не работала, вышла замуж в девятнадцать и через год родила первого ребенка. Я не понимала, почему маме нужен был именно этот мужчина, ведь она такая сильная и красивая, зачем столько жертв ради вот этого конкретного, нашего отца. Я знала, что в нашей семье трудности, но никогда не считала это трагедией. Мы с Мариной приглядывали друг за другом. Одна Марина как будто скучала, и вот родили вторую — меня. По субботам и воскресеньям мама обычно отводила нас к свекрови в соседний дом, а сама ложилась спать на весь день. Бабушка по папиной линии смотрела на нее теперь как бы снизу вверх, как будто мысленно вымаливая прощение за проступок сына. Она покупала нам все, что мы хотели. Она готова была прибираться у нас дома, вкусно готовить на неделю вперед и потом раскладывать еду по контейнерам и подписывать их. В конце концов мама освободилась от домашних хлопот. Сначала она тратила это время на то, чтобы стать красивой. Пять раз в неделю тренировалась, дважды в месяц делала маникюр, наращивание ресниц, коррекцию бровей, брала консультации у стилиста, чтобы одежда подчеркивала нужное и прятала ненужное, но любовь ей это не вернуло. Старшие брат с сестрой уехали учиться и работать в столицу. Мама просила папу делать вид, что у них счастливая семья, чтобы они ходили по гостям, летом
