Заблуждения - Агата София

Большая девочка бросилась вдогонку:

– Возьми свои духи!

Мальчик остановился на площадке после первого марша.

– А это… тебе!

– Мне? – сначала Большая девочка растерялась, но сразу вспомнила о хороших манерах, – Спасибо! А что там, наверху?

– А там ничего! Ты не ходи сюда! Вы нам не родня! Вы – не русские! – мальчик выдал вероятно " домашнюю заготовку" и очень собой довольный затопал по ступенькам и скрылся из виду.

– Мы- русские! – завопила Большая девочка чуть не плача.

Голова мальчика появилась над балясинами лестницы вверху и он проорал последний аргумент: " Русских Фросей зовут, а не Фрузой!"

Большая девочка открыла флакон и понюхала его содержимое, уверенная, что пахнуть духами он не будет, но, невероятно – из него действительно шел очень приятный цветочный запах. Она забрала его себе. Это от удивления…или потому, что в этом возрасте она еще не знала, что такое женская гордость.

MC Модерн

Модерн…

Есть в нем нечто милое,

манящее и щемящее, как сладкое обещание,

не обязательное к исполнению.

Приглушенный свет торшера,

бра – желтые расплывающиеся огни

на противоположной стене довольно приличных размеров комнаты,

потолок, теряющийся где-то вверху,

выше круглой, большой и грустной (от того, что лампы в ней не горят) люстры,

карточный столик с шахматной доской и фигурами на ней, придвинутый не по правилам к дивану,

и сам диван чуть не на середине комнаты.

Для сидения он не годен: мягок слишком.

Чтобы (и хочется!) соответствовать дивану,

настроению вечера

и какой-то истовой тоске тела по изяществу позы,

устраиваешься на нем полулежа, опираясь или упираясь тазовой костью в его переднюю планку,

обитую протертой материей (уж явно бывшей под ней ватин или другая какая подложка давно через все ее потертости вытряслась).

И тело твое,

и вся ты, звучишь натянутой струной,

образуя совершенство:

одна рука, согнутая в локте, поддерживает головку на длинной шее,

вторая покоится свободно вдоль тела,

словно смягчая самоуверенность чуть выставленного вперед плечика и дразнящего изгиба бедра;

изящная кисть руки расслаблена и только пальцы, длинные, с чудными овальными ногтями,

скользят медленно, и как бы невзначай по округлости колена, обтянутого шелковой тканью

(одна нога заброшена на другую, вот ткань и натянулась).

И вот оно! Голос, да такой, что ч*** побери, возникает где-то у самого твоего уха, так что волоски на шее чуть колеблются от теплого дыхания его обладателя:

– Твой ход.

Большая девочка. Царь

«Дедушка, ты царь?» – вопрос задается с самой что ни на есть детской непосредственностью и абсолютной верой в утвердительный ответ.

Девочке пять с половиной, потому что за окном падает снег. Когда зима, ей всегда с половиной, а когда лето, тогда наступает очередной ее год. Этим летом будет шесть. Подоконник широкий, на него можно забраться и смотреть на улицу.

Дома нет таких подоконников.

Дом, где она живет с родителями, новый, а дом, где живут бабушка и дедушка, – старый. В их доме очень высокие потолки, а на потолке лепнина – это такой рельефный кружочек над люстрой и по верхушкам стен, в том месте, где заканчиваются обои. Подоконник, который так манит сделаться площадкой обозрения, находится за тяжелыми гардинами. Сейчас они раскрыты, и через прозрачный тюль и силуэты цветов в горшках, стоящих на подоконнике, видно, как тихо крупными хлопьями падает снег.

Дедушка улыбается и ничего не отвечает. Зато бабушка обращается к ней: «Будем обедать. Помогай сервировать стол!»

Девочка очень любит это занятие. Тарелки старинные и красивые, ей надо быть осторожной, потому что они могут разбиться. Но она же уже большая. Она давно уже выучила, как правильно их расставлять.

Она знает, что бабушка за ней присматривает, хоть и делает вид, что полностью на нее полагается. Бабушка думает, что девочка еще маленькая. Вчера к бабушке с дедушкой заезжала бабушкина сестра, помогала бабушке сделать примерку летнего сарафана.

– Как думаешь, один карман сделать на сарафане или два? – спросила девочку бабушкина сестра.

– Конечно два!.. Симметрично! – ответила девочка (ей нравилось это слово, она его от бабушки и слышала) и добавила: – Один карман только малышам делают – посерединке!

Бабушка и ее сестра переглянулись между собой, и бабушкина сестра сказала бабушке шепотом, но девочка расслышала: «Ну, надо же! Она рассуждает совсем как большая!»

Девочка засмеялась… негромко. Бабушка ей говорила как-то, что воспитанные девочки должны смеяться тихонечко – вот так: «Хи-хи-хи!» – бабушка сделала это нарочито смешно и стала похожа на лисичку, на очень смешную лисичку. Девочке захотелось рассмеяться громко, как дети во дворе, где она гуляла, но, глядя на бабушку, она тотчас же осеклась и, сдерживая себя, произнесла: «Хи-хи-хи!»

Салфетку надо заткнуть за воротничок платья. Можно положить на колени – так делает дедушка, но дедушка взрослый, а девочка еще пока ребенок. Она сидит на стуле, а вообще-то, только на половинке сиденья стула, но даже в таком положении ее ноги не достают до пола.

На всем сиденье стула сидеть почему-то нельзя и прикасаться спиной к его спинке тоже нельзя – так положено. Так бабушка говорит. Дома, с родителями, девочка ест на кухне, если нет гостей. На кухне она сидит на табуретке, а на половинке табуретки сидеть неудобно – можно упасть. Но она все это запомнила уже, потому что большая.

На кухне у бабушки с дедушкой не едят, она – общая. А общая она потому, что квартира коммунальная. В квартире большой коридор, с двумя поворотами. За второй поворот девочке не разрешают ходить. Бабушка говорит, что там нечего смотреть, кроме второго туалета и второй кладовой.

В доме, где девочка живет с родителями, нет ни такого коридора, ни второго туалета и даже кладовой нет ни одной, но и других людей там тоже нет. А здесь есть. Двери их комнат выходят в коридор. Девочка не всех их помнит по имени-отчеству, но зато она знает имена их детей. Это ее друзья. Иногда вечером бабушка разрешает выйти посидеть с ними в огромной прихожей, только недолго.

Когда наступает вечер, бабушка включает люстру. Люстра очень большая, со стеклянными висюльками. Бабушка с дедушкой усаживаются за стол и девочка с ними. Бабушка берет ткань, кроит и делает наметку, а дедушка расставляет шахматы на шахматной доске и играет с девочкой «партию». Дедушка подсказывает ей ходы и «поддается». А еще дедушка дает ей «фору» – это означает, что сначала он расставляет все фигуры, а потом со своей стороны убирает с доски ферзя и слона.

Еще они