Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

Зоя знала о его жизни всё. Что сегодня он занимался в 29-м классе Генриха Нейгауза. Каковы значения слов «спец», «ансамбль», «методика» в его расписании. По каким дням у него занятия по концертмейстерскому классу, а по каким — дирижёрский факультатив. Какие он разучил арии, романсы и сцены из опер. Что ему поставили по предмету «Чтение с листа» (конечно, отлично).

Ян для неё был, без сомнений, сверхчеловеком. На его фоне она выглядела блёклой, банальной. К тому же Зоя делала скидку на давление семьи. Ей хотелось его жалеть, быть музой при большом человеке.

Как-то раз Роза Брониславовна отдала им билеты на концерт Теодора Курентзиса. Сама она «на такое» не ходила. А Зое Курентзис нравился. Ну ладно, что значит нравился? Если честно, это был единственный дирижёр кроме Гергиева, которого она знала. Ей казалось смелостью то, как дерзко он пытался встряхнуть мир академической музыки. Выдавать своё видение великого. Выходить на сцену в зауженных джинсах и плевать на толки за спиной.

Не получилось вспомнить, что давали в тот вечер. Зато Зоя отметила, что после третьей просьбы «на бис» оркестр заиграл «Подмосковные вечера». Естественно, в её памяти отложилось именно это, ведь она — обыватель, а обыватель аплодирует таким вещам.

Но Ян не был обывателем. Он сидел, поджав губы.

Реально, Сеня была права. Заносчивая гнида. Ты вообще хоть на секундочку понимаешь, что, пока тебя в детстве водили в Большой зал Консерватории, пока Ботвинник играл с твоим отцом в шахматы, пока репетитор по французскому сменял репетитора по какому-нибудь мёртвому языку, пока твоя бабка приносила тебе хорошие книги, я с родителями смотрела на скелеты рыб в краеведческом музее и собирала крышки от бутылок кока-колы, чтобы выиграть поездку в Москву.

Да лучше бы ты был диджей.

Зоя спросила Яна:

— А тебе со мной хоть немножко интересно?

Тот подумал и ответил:

— Ну, мне мало с кем интересно так, как с самим собой.

— А зачем тогда тебе я?

— Ты красивая.

Этого было достаточно.

Зоя решила, что можно сместить фокус с самореализации Яна на собственную.

В то время Зоя работала в авторской комнате[11]. Она попала туда, отыскав почту креативных продюсеров в старом анонсе какого-то питчинга. Она часто так делала: мониторила людей из титров и добавляла их в друзья, смотрела, кто кого лайкал, подписывалась. Бывшие однокурсники поражались: откуда ты всех знаешь. Голь на выдумки хитра, думала Зоя. Ещё думала: офигеть, вы немощные. Секретами не делилась, просто улыбалась. Она вообще была тихушницей: никому не рассказывала про участие в конкурсах, питчингах, отправку мотивационных писем в резиденции. Всё молчком.

Продюсерам Зоя скинула короткий метр, которым гордилась особо, пару сериальных заявок, которыми гордилась средне, и пилот, которым не гордилась совсем. Ей ответили — предложили то же, что и многим другим начинающим сценаристам: «Класс, всё интересно и очень здорово, спасибо, пойдёте писать к нам 87 новых сезонов „Реальные физруки с рыбинского филфака“?»

И Зоя пошла пробовать свои силы в комедии.

Класс! Шутки! Обожаю! — думала она.

Спустя месяц настроения поменялись.

Ужас. Шутки. Ненавижу, — с такой мыслью теперь просыпалась Зоя.

Так бывает, когда сочиняешь их шесть дней в неделю, а потом приходит продюсер и говорит: а чего так не смешно. Кажется, в то время Зоя перестала даже улыбаться. Ходила грустная. Днём страдала по Яну, по ночам переписывала драфты.

Переписывание. Главное занятие сценариста. Жалко, что в это не веришь на самом старте. Думаешь: брехня, я с первого раза смогу.

Опытные коллеги объяснили Зое: наибольшего успеха в деле достигают не пресловутые гении. А те, кто готов переписывать, пока не сдохнет. Она работала с девушкой, поражавшей её суперспособностью — подчистую разрушать то, что придумывала неделями и месяцами. Та пыталась объяснить, что переписывание не равно максиме «мы можем достигнуть результатов, только поев говна». Это просто механизм работы. Процесс развития истории не может быть иным.

Зоя не могла понять. Она как-то послушала подкаст с создателями сериала «Капельник» — те, погрузившись в будни врачей, откапывающих селебрити после вечеринок, целиком переписали первые четыре серии, забив на уже отснятый пилот. Это казалось Зое немыслимым. Как и страшные слова в договоре — «отчуждение права». Отчуждение? Какой кошмар.

Зоя как-то придумала сериал про женщину с обсессией усыновления детей. Как бы реализация комплекса спасателя. А потом вышли «Пингвины моей мамы»[12]. И Зоя ненавидела всю эту ситуацию — свой немощный на фоне вышедшего проекта сценарий, море угроханного времени, тот факт, что никогда-никогда ей не дотянуться до таланта Натальи Мещаниновой, и необходимость выкинуть написанное в помойку.

Как можно столько удалить, отрезать, убить? Это же мой ребёнок. Это продолжение меня. Оттого каждая правка — нож в сердце. Ведь каждая правка — указатель того, что Зоя — плохой человек. И слабо сделаны не конкретные три строчки текста / реплика / сцена / абзац, а всё, когда-либо написанное Зоей, вся Зоина мысль, весь её умище и вся её самость.

Редактор в том продакшне, куда Зоя на свою голову попросилась работать, был явно человеком с литературными амбициями. Он никогда не писал: «Длинноват диалог». Или «Затянута экспозиция, я бы подрезал».

Он писал: «Гигантская реплика. Такой кирпич мало кто осилит. Я что-то не в курсе: у нас в касте 100 % подтвердил участие Евгений Миронов??????» Или: «Уже третью страницу ситуация „две говорящие головы“. СОВСЕМ НЕТ ДЕЙСТВИЯ!!!» Или: «Эта фраза настолько картонна, что из неё можно делать коробки для обуви». Или: «Фактчекать не будем? Гугл у нас пока бесплатный». Иногда просто писал «пффффффф». Или «ну хз». На любое прилагательное сложнее, чем «красивый» или «весёлый», — «Это какая-то литературщина((((((У нас производственный документ, а не поэзия». Однажды Зоя осмелилась написать «Тёплый августовский вечер», а ей ответили: «Уберите эту паустовщину».

При чём тут поэзия? Откуда у тебя столько времени на знаки препинания и капс, пентюх? Он был старше Зои лет на десять и пользовался исключительно «вотсапом». Зою это дополнительно раздражало. На этой работе вообще было много вотсапных чатов. Нестильно, немодно, неприкольно, думала Зоя.

Зоя перечитывала правки, писала в дневник от руки очередное замысловатое обзывательство типа «штопаный гандон» и делала дыхание по схеме «квадрат»: медленно через нос на четыре счёта, задержать на четыре счёта, медленно выдохнуть через нос на четыре счёта и пауза на четыре счёта.

Потом Зоя себе говорила: не, ну чел явно сбитый