Лапы, крекер, два когтя. Хроники кота Улитощки для тех, кто хочет держать хвост по ветру - Зоя Владимировна Арефьева
– ПАЩИМУ?! – молоденьки павущок выпучил два глаза, остальные шесть прищурил.
– Штобы жить, а не суетицца, – спокойно сказал старый павущок. – Вот висишь себе и наблюдаешь. Ни на кого не бросаешься, никого не душишь, ждешь, пока жизнь сама тебе принесет… скажем, мухов.
– Да ти просто стари и лениви, стопудова!
– Я не лениви, я мудри. Вот висел я тут неделю, даже не двигался, и што думаешь?
– Што?
– Адин мухов сам ко мне прилип.
– Врещ!
– А воть смотри.
И старый павущок покрутился вокруг своей оси, а там – ХЛОП! – мухов в паутинке зажеван.
– НИЧОСИ!!! – удивился молоденьки павущок.
– Дя, вот оно искусстви.
– И я тоже так хачу!
– Тогда висни и не дрыгайся.
– Харашо, мой капитан!
Молоденьки павущок повис на нитощке, замер весь, даже ваще не моргает ни адним глазиком.
Прошла минута. Прошло две. Прошло три.
– Че-то мне скушна! – шепотом говорит молоденьки павущок.
– Терпи! – атвищает ему мудри павущок.
– Нет!
Тут молоденьки павущок не выдержал, дернулся и кааааааааааак заарет:
– ЩАЗ Я САМ СВОЙ МУХОВ НАЙДУ! Я ПРЯМ ЧУВСТВУЮ, КАК МЕНЯ К НЕЙ ТЯНЕТ АЖ ВОЛОСЫ НАЗАД!!! МУХОВ, Я БИГУ К ТЕБЕ!
Вощим молоденьки павущок прыгнул и его даже, знаиш, по воздуху поволокло вот так дрын-дын-дын. Нраица тебе? Думоиш, поди:
– Вот ето круто!
А это, котятащки, был пылесос.
КОНЕЦ.
Мораль: не торопись, котенка мой, а то втянет нафиг куда нинада.
Страшни эльза
– Апять вас притащили, Раися Иванна, цццц, – покачал башкой Улитощка. – Што ж вы котику вкусни не дали апять, ццц. Вот вам крекер, жуйти. А я вам пока сказку расскажу про «Блюблени мухов и Страшни Эльзу».
Жил-был обычни такой домашни мухов. Хорошенький такой, сери. Худеньки-худеньки, потому что молоденьки и на одном месте не сидел. Все бздыкал по комнати, то на люстре посидит, то на шкапе, то на ноге у никчемни.
Такая ликалепни жизнь была у мухов, что сам себе завидовал. И вот на третий день своей жизни мухов пролетал мимо фортощки, случайно туда посмотрел, и псе пропало! Потому что за окном сидела дрюгая мухов, в два раза больше и страшне. Изюмрюдни, ВОТ С ТАКИМИ ресницами до самого неба. Сразу видно, что ето мухов-женщина.
Сери мухов как летел, сразу упал на пол, такой красивый женщина-мухов был.
А женщина-мухов посмотрела на него и плюнула. Вот так ХХХХТПУЙ, мушиными слюнями. И подумала: «Ошпидяй, какой задохлик!»
Тем временем наш сери мухов очнулся и стал кубатурить:
– Какой женщинов, какой женщинов! Жирни, огромни, страшне. Я блюблен. Надо штота срочна делать, пока она не улетела.
Пошел, то исть полетел на кухню, быстро там отщипнул от булки крошечку. Хотел еще изюминку под мышку взять, но сильно чижало вышло, цццц. не смог с изюминкой взлететь, чуть крылья не атвалились, аж дым пошел с пропеллера.
– Булки мало! Надо еще штота. Штоп она сразу поняла, что у меня и еды многа, и всяких красивых вещей. Што я жених хоть никуда!
А у никчемни на столе стоял горшок с цветами, потому что никчемни любят всякий хлам. Хотел мухов хоть лепесточек атарвать, но не смог. Тогда сери мухов тыкнулся в самую серединку цветочка и извалялся в цветощной пыльце.
– Буду сам как цветощек! Очень я ето хорошо придумал, кокой я молодец!
Стал, вощим, весь желти и скорей полетел абратно к фортощке. Его любопь еще была там. Терла свою страшне морду лапками, красоту наводила.
Подлетел к ней желти мухов и стал ей в морду булкой тыкать:
– Ты такой ликалепни. На вот тебе, жри! Буду звать тебя Изюмрюд.
– Я не Изюмрюд. Я Страшни Эльза, с седьмого контейнера. А што ета? – спрашивает его улищная жунщина-мухов. Она просто на помойке прописана была, а там только вонючи огрызки.
– Ето булка! Она сладкая, как ты. Жри скорее, хочу, чтоб ты стала в десять раз больше, чем я.
– Фу, а чем ето от тебя пахнет? И пачиму ты стал желти?
– Хотел тебе цветощков принести. Вихади за меня!
– Мне? Цветов?! – стала Страшни Эльза ржать, так что упала на бок и стала икать. Простая она была, жила на свежем воздухе, к красоте и поезии приучена не была.
– Тибе!
– А мусоринощек нету?
– Мусоринощек нету. Есть огромни квартира с батареей и холодильником.
– Ха-ха-ха. Надо братьям тебя показать, пусть тоже поржут.
– Правильно. Зовите родственников, будем свадьбу играть, – сказал блюблени мухов.
Свистнула улищная женщина-мухов громко-громко, прилетело штук сто зелени мухов, все как на подбор мордастые и страшне. Близнецы называется. Стали они в домашни мухов пальцами тыкать и смеяться:
– Ха-ха-ха, сматрите, кокой дурак! Даже мусоринощек нету у него.
Стало нашему худенькому мухов грюсно-грюсно, чижолая штука трагически любопь.
А синоптик из тиливизера в тот день вот так руками махал:
– На улицу не ходите. Дома сидите. Град башка попадет.
Вощим, пока сто и одна страшне мухов ржали, погода вдруг стала резко плохая. Холодно, дует да еще и лед сверху посыпался. Улищные мухи забубунели ваще все и стали синие. Стали они сестре на ухо шептать:
– Мы передумали. Давай женись на етом дураке.
– Я ваша навеки! – хотела сказать Страшни Эльза.
Но не успела, потому что никчемни в етот момент сделал фортощкой клац-клац и перекрыл вход на территорию.
И оказались мухов по разные стороны стекла и социума. Показал тогда домашни мухов язык и полетел на люстрю булку есть. Любопь харашо, а квартира лючче.
Проснется потом утром Раися Иванна, в голове бззз бззз, ухи поцарапаны.
– Ну и сны мне нынче снились, – вздохнет Раися и почешет на работу. И опять коту забудет вкусни дать.
Цццц, штош ты, Раися такая камикадзе, цццц.
Пердновогодня сказощка пра мухов
Жил-был мухов. Зелени-зелени, хуеньки-хуеньки.
Хорошо жил, неплохо даже. Ваще, когда как было. Когда с муховбойков за мухов бегали: «Аааа, насекомов, убю, убююю!!!».
А когда и сахарницу закрыть забували и псю нощь спал как каракатиц… или как каралевищ.
Кушал всякие вкусни, ножками в теплом чае болтал, ощень любил бздыкать и все корищневи.
Потовошто нету на свете ничво ликалепнее, чем корищневи.
– Ошпидяй, кабы псе на свети перекрасить в корищневи. Какаяиш ликалепость бы была! – мещтал зелени мухов.
А потом наступил бздыкаберь и мухов в спящку завалился за
