Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин

– Хорошо посидели, мне понравилось. Нужно больше заводить знакомств и общаться в реале.

– Угу, – буркнула я.

– Они забавные ребята. Образованные и здорово держатся на публике. Она так и вовсе прелесть. А он, конечно, проходимец, но умеет расположить к себе.

– Чего это он проходимец? – Меня покоробило от столь нелестной оценки.

Никаких оснований, чтобы отзываться о нём плохо, Марк не давал. А мама, как всегда, пыталась изобразить из себя гуру-психолога и вездесущего мудреца.

– Ой, Варь, ну от меня такое никогда не утаишь. Он же ей изменяет, и это ясно как божий день.

– Ты совсем?! – Во мне всколыхнулось негодование. – Хватит уже выдумывать гадости про других и копаться в чужой личной жизни с таким видом, будто ты суперпрофи, а не просто злая, обиженная на весь мир тётка!

– Варя! – Мама ахнула. – Это что ещё за взбрыки?

– А вот такие взбрыки, да! Потому что достало уже терпеть всё это! Я с самого нашего приезда пытаюсь подстроиться под тебя. Жалею, выслушиваю нудные лекции, терплю нравоучения, высокомерие и капризы. Принимаю твоих гостей, о которых ты не предупреждаешь. Живу тут одна, когда ты вдруг решаешь исчезнуть. Выслушиваю унизительные оскорбления, подколки и гадости, в которых ты нарочно цепляешься за самое больное и неприятное, потому что смогла развести меня на разговор и выведать личное. Ты, мама, ужасна! От тебя потому все и отвернулись, что это не люди бесчеловечные, а просто они увидели твоё истинное лицо и им стало противно.

Мама застыла в немом потрясении от моей тирады, а я, вместо того чтобы подняться к себе в комнату, слетела с лестницы вниз и, прежде чем она пришла в себя, выбежала на улицу, оглушительно хлопнув дверью.

Во мне всё это долго зрело и копилось. Я должна была высказаться. Марк просто стал последней каплей. Катализатором взрыва.

– Варя, вернись! – крикнула мама из дома, и я услышала, что она спускается.

Но мне совершенно не хотелось продолжать эти разборки, которые могли растянуться на всю ночь. Во мне всё бурлило и скапливалось в рыдания. Хотелось бежать и бежать куда глаза глядят – подальше от всего этого показного благополучия, в котором все, кого ты любишь, совершенно не заслуживают ни любви, ни понимания, ни жалости.

Снова выскочив на дорогу, я пробежала по прямой до конца центральной улицы и свернула на восьмую, упиравшуюся в футбольное поле и детскую площадку.

Возле детской площадки всегда горел яркий фонарь, и некоторые дети расходились довольно поздно; иногда тут проводили время компании или сидели парочки, но, на моё счастье, сейчас там никого не оказалось.

Я забралась на те самые качели-лодку, где сидела, когда порвала штаны, и, уткнувшись лицом в колени, громко разрыдалась.

Качели сочувственно поскрипывали, ветер трепал металлический лист на горке. В остальном было тихо и успокаивающе мирно, словно сама ночь, поглаживая меня по голове, обещала, что все печали скоро пройдут.

Неожиданно послышался приглушённый гул. Колёса мягко шуршали по дороге. По пятницам многие дачники приезжали ночью, чтобы не стоять в пробке, поэтому я продолжала сидеть со склонённой головой, пока звук внезапно не затих. Стало ясно, что машина притормозила у площадки. Я подождала ещё немного. Но хлопнула дверь, и тогда я вскинулась.

Из прорезанной жёлтым светом фонаря темноты медленно выступила фигура. Человек шёл неторопливо. Лицо его скрывала тень, но, когда он, наконец, остановился у входа на площадку, я похолодела. Это был Гена.

Глава 42

– Ну привет, Варюш. – Для двадцатипятилетнего мужчины голос у Гены звучал совсем по-подростковому, тогда как выглядел он на все тридцать. – Ты меня уже, наверное, заждалась? Прости. Закрутился. Как здорово, что ты вышла погулять. Даже выманивать тебя не пришлось. Промчалась мимо моей машины аки лань. Испугался, что потеряешься. Но нет. Всё по обоюдному согласию.

Уродливым Гена не был. Умным тоже. Хотя умел выглядеть и разговаривать как нормальный человек. Одевался он всегда супермодно, поскольку раскручивал какой-то шмоточный бренд. Умел скалиться, изображая улыбку, и считал себя альфа-самцом, что постоянно подчёркивал манерой держаться и грубым матом. Но хуже всего то, что Гена был злым. Очень злым. Злостью, казалось, пропитана каждая его мысль, каждое слово. И, сколько бы ни убеждала меня Галка в том, что он безопасен, я всем нутром чувствовала, что однажды эта злость сорвётся с поводка и тому, кто окажется в этот момент рядом, будет очень больно.

– Что, крыса? Думала, я с тобой шутки шучу?

Так же неспешно он подошёл к качелям.

Убегать было некуда. Сетку, которой обнесена площадка, по силам перелезть только Лёхе, а единственный выход перекрывал Гена.

– Ген, что тебе нужно? – Голос едва слушался, а пальцы с такой силой вцепились в колени, словно я собралась вырвать себе коленные чашечки.

– Идём в машину, – Гена дёрнул меня за руку.

Качели заходили ходуном, и я, спрыгнув с другой стороны от него, попятилась в надежде выскочить с площадки. Будь у меня небольшая фора, я бы запросто сбежала, спрятавшись в одном из многочисленных игровых укрытий. Но Гена был подвижный, длинноногий и явно настроен пугать меня не только словесно. Иначе не поехал бы за сорок километров на авось.

– Ген, пожалуйста, успокойся. Мы уже много раз это обсуждали. Мне очень жаль, что так вышло, но что случилось, то случилось. Отчасти я признаю свою вину, – я судорожно пыталась представить, что сказала бы мама, окажись она на моём месте. Как бы построила разговор, в какую сторону его повела, намереваясь отвлечь или договориться.

– Ты тупая? Мне положить на твоё «жаль». Я хочу, чтобы ты страдала. Постоянно страдала. Не расплатилась и забыла, а знала, что это карма на всю жизнь. Как ты изгадила жизнь мне, маме, сестре…

– Твоим маме и сестре стало намного лучше, – мне не стоило спорить с ним, но удержаться я не могла. – Твой отчим их бил и издевался над ними.

– Он и меня тоже бил, и ничего – выжил. Но зато мы никогда не нуждались, а сейчас, если Галя не пройдёт на бюджет, то отправится мыть лестницы в подъезде, – Гена медленно наступал. – До этого твоя блондинистая башка не допёрла? Курица ты драная! А ну бегом в машину, пока я окончательно не разозлился.

– Зачем? – Я снова отпрыгнула назад.

– Дань пришёл с тебя собирать.

– Но у меня всё равно нет с собой денег.

– Точно тупорылая. Твои гроши погоды мне не сделают. А вот стоны хоть настроение поднимут.

Сердце колотилось