Желанная страна - Харпер Ли
Мистер Эд рассердился и позвонил моему папе, папа был председателем попечительского совета, взявшего на себя заботу о новом проповеднике. Папа попросил редактора впредь быть внимательнее, потому что совету стоило большого труда вытащить пастора аж из Дотана, и не опаздывать на Одаривание преподобного[18] в среду.
В тот вечер я и познакомилась с Матрид. Когда мы с папой поднимались на крыльцо резиденции пастора с кое-какими продуктами, папу кто-то из-под крыльца схватил за щиколотку. Он у меня неуклюжий и потому не удержал равновесие и упал, фунт ирландской картошки рассыпался по всему двору. В этот момент из дома выскочил высокий черноволосый мужчина и загудел басом:
– Как дела, брат Финч? Добро пожаловать! А это маленькая Джин-Луи? Вас уже крестили чудесным святым духом?
Он напугал меня до смерти, и я смогла лишь пролепетать в ответ:
– Да, сэр, когда мне было девять месяцев.
Мистер К У помог папе подняться и, согнувшись в три погибели, залез под крыльцо. Несколько минут оттуда слышалась приглушенная возня, после чего пастор вытащил наружу самого чумазого ребенка, какого мне приходилось видеть, за самые длинные волосы, какие мне приходилось видеть у человека. Мистер К У поставил девчонку по стойке смирно и одной рукой шлепнул ее по щеке, а другой – по попе. Девочка молча снесла наказание. Будь я на ее месте, заорала бы так, что грешникам стало бы тошно в аду.
Закончив экзекуцию, мистер К У воскликнул:
– А теперь марш в дом и повтори вслух три главы из Иеремии, несносное дитя!
Девчонка повернулась, чтобы уйти, но пастор схватил ее за плечо.
– Постой! Ты забыла, как надо себя вести? Матрид, это брат Финч и мисс Джин-Луи Финч. Ты будешь учиться с Джин-Луи в одном классе.
Матрид посмотрела на моего папу. Папа одарил ее благосклонной улыбкой, что твой Иисус, и потрепал по спутанным волосам.
– Ты в каком классе? – сердито спросила Матрид.
– В третьем.
– Хорошо читаешь?
– Да, я в первой группе.
Очевидно, мои слова произвели впечатление, потому что глаза Матрид расширились, и она просияла.
– А я не умею читать, – призналась она.
На неграмотных я обычно посматривала свысока, хотя, конечно, не имела права так себя вести. Со временем я поняла, что люди, не умеющие читать, бывают умны на другой манер. И Матрид, как выяснилось, была одной из них.
Мы зашли внутрь. В гостиной выстроилась шеренга самых странных существ из всех, что мне доводилось видеть: все мальчики (пятеро) – с густыми черными волосами; мне подумалось, что их стригли садовыми ножницами. На каждом – рубаха из саржи, застегнутая на все пуговицы до воротника, но без галстука. Девочки выглядели еще ужаснее: на них были хламиды из ткани, из какой делают мешки для муки. Все платья с длинными рукавами, хотя стояла такая духота, что можно было свариться заживо.
Миссис Тейтум, с красными щеками и руками, стояла в конце шеренги, похожая на бочку. За весь вечер она не проронила ни слова.
В дом пастора приходили все новые гости с подарками, и дети заметно притомились. Еще бы – они простояли на линейке два часа, пока мистер К У вдруг не рявкнул: «Разойдись!»
«Командует, как на плацу», – подумала я и повернулась к Матрид, которая, вместо того чтобы читать Иеремию, липла ко мне, как клещ.
– Как вы здесь живете? – спросила я. – У вас на всех одна ванная комната.
– А-а, когда надо вставать и идти в школу, мы просыпаемся в шесть утра. Первым моется самый старший. Пока я тру спину Ханниилу, он следит, чтобы близнецы справили нужду по большому. Все хорошо работает – старшие заботятся о младших.
– В такой большой семье, пожалуй, по-другому нельзя.
– Да, у мамы с папой и без нас хлопот по горло. Папа проповедует в нескольких церквях, мама вместо него наносит визиты.
Она взглянула на меня так, словно у меня на голове выросла бородавка, и предложила:
– Пойдем, я покажу тебе свою воду.
Я не знала, как реагировать на такое предложение. Матрид взяла меня за руку и провела по узкому темному коридору. Открыв дверь, она вошла в комнату, где все пространство занимали многоярусные кровати-лежанки.
– Здесь мы спим, – сказала она.
Матрид вынесла из кладовки картонную коробку с какой-то надписью. Осторожно опустив ее на пол посреди комнаты, она немного повозилась с грязной бечевкой, не смогла развязать узел и просто-напросто сдвинула его вместе с веревкой в сторону. В нос ударила вонь, хуже которой я ни разу в жизни не чуяла.
В коробке лежало множество бутылок и пузырьков, наполненных водой. Матрид взяла одну их них, с темно-коричневой жидкостью, и сказала:
– Эта самая ценная. Вода из реки Эйвон.
– Где это?
– В Англии, глупенькая. На другом краю Атлантического океана. Я когда-нибудь отправлюсь туда, потому что у них много язычников. Папа говорит, что методистов там не любят, так что, когда вырасту, поеду туда миссионером.
Матрид села на кровать; волосы свисали ей на лицо, как у сумасшедшей. Я не могла оторвать от них глаз.
– Покажи еще, – попросила я.
Она стала доставать бутылку за бутылкой, рассказывая, откуда была взята налитая в них вода. В коробке лежали образцы воды изо всех мест Алабамы, в том числе из артезианского колодца в Хаттерс-Милл, которым славился наш город. Меня так увлекла ее коллекция, что я совсем забыла о неумении Матрид читать. Девчонка оказалась умницей! Она столько знала о разных местах в неведомых краях!
Но я по-прежнему не могла оторвать взгляд от ее волос. Такое впечатление, что их не расчесывали целый месяц, они заслоняли лицо, лезли в глаза, мешая смотреть.
– Матрид, – сказала я, – зачем тебе такие длинные волосы?
Она уставилась на свои коленки и долго молчала. Потом опустилась на корточки и начала складывать бутылки и пузырьки обратно в коробку.
– Я терпеть не могу свои волосы, – тихо призналась она. – Мама не позволяет их стричь. В нашей семье одна я ношу длинные волосы. Ханниила и всех остальных папа стрижет каждые две недели, а ко мне не прикасается. У меня никогда не было нормальной прически.
Глянув на мою челку, она спросила:
– Должно быть, хорошо иметь короткие волосы?
– Да вроде бы ничего. Легче причесываться. Пару раз проведу расческой поутру, и весь день держатся.
