Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин
– И никакой тут тягости, папашенька, ежели с Божьим благословением да с водкой… – отвечал молодой купец с русой, еле начинающей расти бородкой. – Пожалуйте-ка перед блинками-то по рюмочке… С чего начинать прикажете? Всяких сортов травные есть.
– Начинать надо, само собой, со слезы хлебной, – стукнул пожилой купец по графину с очищенной водкой. – Всему она мать, всему она начало и никогда никому надоесть не может, стало быть, мы ее и уважать должны. Ну, наливай себе и мне.
– Меня-то уж, папашенька, увольте, потому мне по хозяйству требуется. А вы вот с Антиподистом Семены-чем за компанию… Антиподист Семеныч! Пожалуйте с папашенькой по рюмочке перекувырнуть! – отнесся молодой купец к другому пожилому купцу с рыжей бородой клином. – Наливайте, папашенька. С Антиподистом Семенычем вам даже больше под кадрель будет, нежели со мной вкушать, – прибавил он, снова обращаясь к лысому купцу с бородой с проседью. – Вы – мой родитель, а Антиподист Семеныч – женин. Так у нас и будут два родителя в одном направлении. Антиподист Семеныч!..
– Иду, иду… Ты уж потчуй своего-то отца сначала. Он тебе ближе. А я что! Я последняя спица в колеснице. Я женин папашенька, а не твой. Я чужой… Я к сему дому ни богу свеча ни черту кочерга, – обидчиво произнес пожилой купец с рыжей бородой клином. – Твой отец – первый гость, а я – второй.
– Зачем такие упреки, Антиподист Семеныч? Мы вас так же ценим, как и своего собственного родителя, но ведь нужно же к кому-нибудь первому обратиться.
– Что за упреки! Я вправду… Я тебе тесть, а Протас Прокофьич – отец, ну и значит, что надо его на первый план ставить.
– Полно, сват, выпьем… Ну что надулся как мышь на крупу!.. – хлопнул его по плечу пожилой лысый купец, подтащил к столу с закуской и налил две рюмки водки.
– Вовсе даже и не надулся, а так только к слову и свое справедливое мнение.
– Ну, выпьем.
– Я и выпью. Ваше здоровье!
– За здоровье молодой хозяюшки!
– Зачем же за хозяюшку? Ты уж лучше сыну подражай и пей за его здоровье. Дело ладнее будет.
– Я выпил за здоровье твоей дочери, моей невестки, а евонной супруги.
– А я за здоровье серой кошки. Кошка здесь очень хороша. Мышей ловко ловит.
– Да полно тебе куражиться-то, сват!
– Зачем куражиться? Я вовсе не куражусь. Вот ежели бы я сел на этот стул да сказал: «А этот, мол, стул я все прочее Антиподистом Семеновым своей дочери в приданое на кровные деньги куплено», то в таком разе я куражился бы. А я даже и этого не сказал.
– Да уж дочерям завсегда приданое дают.
– Я и дал, а однако не куражусь, шпильки не ставлю, а ежели что и сказал…
– Ну, полно, полно… По второй разве, чтобы не хромать?
– Да не обпить бы хозяина, коли по второй-то. Ну да уж цеди…
– А это разве не шпилька? Бог с тобой, Антиподист Семеныч… Я всем сердцем, а ты… Пожалуйте, ваше здоровье! С широкой Масленицей!
– Выкушали, Антиподист Семеныч? – подскочил молодой хозяин. – Вот и прекрасно. Люблю, коля ежели кто без церемонии… А уж какими блинами вас моя супруга, а ваша дочка попотчует, так первый сорт! Пекут уж, сейчас подадут.
Тесть молчал и опустился на стул около закуски.
– А хорошая вещь – этот блин, ей-ей, хорошая! – начал пожилой лысый купец с бородой с проседью, подсаживаясь к нему. – Главная штука, что напрешься ты этого блина и на весь день сыт, целый день ни на какую еду смотреть не можешь и даже тебе претит. Правильно я, сват?
– Ежели дорваться, то оно действительно… – отозвался тот.
– Да уж дорвешься, это верно, потому Масленица-то один раз в году бывает.
В это время вошла молодая хозяйка с тарелкой горячих блинов и сказала:
– Присаживайтесь, господа, к столу. Милости просим… Блины так и пышут. Папашенька, пожалуйте… – обратилась она к купцу с рыжей бородой клином и прибавила: – Первый блин для вас сама испекла и сделала самый поджаристый, какой вы любите.
– Вот за это спасибо, дочка, за это спасибо! – встрепенулся отец хозяйки и придвинулся к столу. – Только дочка-то меня здесь и ценит! – вздохнул он. – Ну что ж, сват, придвигайся и ты, – обратился отец хозяйки к отцу хозяина.
– Зачем же нам придвигаться, коли нас даже и не приглашали, – в свою очередь обиделся отец хозяина. – Для тебя хозяйка и блин какой-то особенный прожаристый испекла, а нам кивком не кивнула.
– Ну, уж это вы напрасно, Протас Прокофьич! – возразила хозяйка. – Как же вы говорите, что я вам и кивком не кивнула, коли я всем кланялась и просила. Я и вам сказала: присаживайтесь к столу, милости просим.
– Это-то я слышал, как ты, невестушка, всем-то сказала. Только ведь меня, чай, как-нибудь и кликают. Меня тоже поп крестил и имя мне дал. Ведь я отцом твоему-то хозяину и муженьку прихожусь, а не сбоку припека.
– Прошу покорно, Протас Прокофьич, – поклонилась хозяйка. – А ежели вы насчет особенного блина обижаетесь, который я моему папашеньке испекла, так я и вам бы испекла, но не знаю, какой манер вы любите.
– Ну, это-то, положим, и узнать бы можно было, коли ежели бы ты была невестка почтительная. Ну да что толковать!
– Так пожалуйте же, Протас Прокофьич. Тут блины всякие есть: и прожаристые, и не прожаристые. Какой блин на вас ласковее взглянет, тот и кушайте.
Свекор упрямился.
– Да уж не знаю, и есть ли?.. Для желудка будет тяжело, – упрямился он и прибавил: – А ты за свою вину попроси хорошенько.
– Да уж я, право, не знаю, как и просить, – отвечала хозяйка.
– А коли не знаешь, то муж поучит. Сеня! Обучи-ка свою супругу!
– Я здесь, папашенька! – откликнулся сын. – Какой прикажете налить: рябиновой, померанцевой или домашней на апельсинных корках?
– Жену, говорю, обучи, а не на апельсинных корках.
– Чему прикажете обучить, папашенька?
– А тому, чтобы знала, как меня просить хорошенько надо да потчевать.
– Да разве она что-нибудь такое?..
– Нет, особенной брыкливости не имеется. А только кто я ей прихожусь: Протас Прокофьич или
