Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин
Святочное
Вечер. Святки. У ворот стоит дворник в шубе и валенках. Грязь, слякоть, распутица. Через улицу перебегает короткое пальтишко в так называемой разбойничьей серой шляпе с широкими полями и с перьями. Из-под пальто виднеются белые чулки и туфли.
– Вот несчастие-то! Увязил сейчас в грязи туфлю и ступил чулком прямо в воду. Ах, чтоб тя разорвало! – говорит пальто.
– Вырядился? – спросил дворник.
– Вырядился. Разбойником вырядился. Хотел генералом, да с табачником в четвертаке из-за генеральских эполет разошлись. Вдруг за генеральские эполеты требует отдельно полтину серебра! Ну, и разошлись. А без эполет я не хочу. Какой же это генерал, коли без эполет! – рассуждает пальто и прибавляет: – Да я и разбойником начудить умею.
– Покажись-ка, каков ты? – говорит дворник.
Пальто распахивается, наступает на дворника и кричит:
– Смерти или живота?!
– Чего ты орешь-то… Леший!
– Тебя напугать хочу.
– Чего тут пугать-то? Даже страху никакого нет. А я думал, какой такой разбойник…
– Погоди, дай обрядиться как следует – буду и страшен. Сейчас, как приду домой, рожу ваксой смажу, а нос свеклой в красный цвет пущу. Под нос усы из енотового меха клейстером приклею. Я уж давеча кусок меха от бариновой шубы отрезал. Таким страшным буду, что весь дамский пол сейчас в обморок… Меня сейчас и с немазаным-то рылом наш городовой не узнал. Выхожу это я из табачной лавочки, а он на часах стоит. Подошел к нему сзади, да как гаркну: «Пей под ножом Прокопа Ляпунова!» Инда плюнул он.
– В участок бы тебя.
– За что? Я с ним приятель. Еще недавно пивом его потчевал.
– А за то, что не делай оглашение общественной тишины и всякого спокойствия.
– Ну вот! Из-за этого-то!.. Наш повар у него ребенка крестил. Городовиха к нашей горничной в гости ходит. Напротив того… Как он только плюнул с перепугу – сейчас я ему папиросу…
– Угости и меня папироской. Смерть хочется табачку пососать.
– Изволь. Этого добра у нас всегда вдоволь. Барин папиросы не запирает. Свободной рукой берем.
– Барские-то я, собственно, не того… Не забирают они. Куришь, куришь, и никак тебе горло продрать не может. Ну да уж давай.
– А вот я тебе окурочек цигарочки. У нас цигарки такие, что даже замутит.
– Вот за это спасибо, – поблагодарил дворник. – Ты теперь куда же?
– Говорю, домой, ваксой да свеклой мазаться, чтоб страшным разбойником сделаться.
– Да нешто разбойники-то мазаные бывают?
– В Гишпании всегда мазаные, – отвечало пальто. – Ведь это гишпанский разбойничий костюм из оперы «Травиата». Так прямо с разбойника Трубадура и снят.
– Много ли за костюм-то заплатил?
– Три целковых.
– Ну, врешь. К трем-то рублям рубль прибавить, так можно ведро водки купить.
– Этот костюм пять целковых стоит, ежели его по настоящей цене брать, а мне его табачник за три рубля по знакомству отпустил, потому я у него круглый год для барина табак забираю. Однако, прощай! Мазаться пойду.
– Ну а намажешься, так потом куда?
– Спервоначала попугаю всех кухарок на нашей лестнице, а потом к купцам в четырнадцатый номер… Там сегодня гостей ступа непротолченая. Хочешь паре держать, что меня самого в этом костюме за гостинодвора примут?
– Еще бы! Ты ловкач. На это тебя взять.
– Насчет обращенья с дамским полом я даже и гостинодвору нос утру. Ни одному гостинодворскому приказчику таких комплиментов не припустить, какие я припущу. В разбойничьей одеже, конечно, я должен рычать и пугать народ, потому у меня уж роля такая. А ежели бы я был офицером вырядившись, то я такой бы куплет супротив каждой барышни пустил, что совсем под настоящего офицера потрафил бы, – хвасталось пальто.
– Ты в танцах-то действуешь ли? – спросил дворник.
– И кадрель, и польку, все могу. Я даже со всякими коленами… Как перед дамой в одиночку – я сейчас ногами дробь и вприсядку. Аристократу иному впору…
– Ты где же это так насобачился-то?
– Господи боже мой! – воскликнуло пальто. – Ты танцевальное заведение у Семеновского моста знаешь?
– Еще бы. Я там рядом в доме в дворниках служил. Марцинкевич это заведение прозывается. Еще мы, бывало, хаживали туда по ночам к подъезду драку разнимать. Как большая драка – так, бывало, нас, соседских дворников, околоточный сейчас и сзывает.
– Ну вот! А я и в заведении Марцинкевича свой человек был. У меня там приятель один в поварах служит, так я всегда через кухню… Ну, вот там я и насобачился в лучшем виде. Я даже мазурку могу.
– В купеческом-то доме за мазурку знаешь как… Ты уж ежели к купцам пойдешь, так насчет мазуры-то остерегись, – посоветовал дворник. – Там пятеро приказчиков. Двое силищи непомерной.
– Да ты думаешь, мазурка-то – что такое? – спросило пальто.
– Известно уж, что бывает мазуристое. Ты там насчет шильничества оставь. Купец приказчиков науськает – убьют.
– Да ты все не в тот антресоль. Мазурка – это самый графский танец.
– Оставь, говорю. Ребра ломать начнут, так уж и я не заступлюсь.
– Совсем ты, погляжу я, политики бальной не понимаешь.
В калитку со двора на улицу проскочила горничная с ручной корзинкой.
– Ах, боже мой, какой страшный поярец стоит в шляпе! – проговорила она. – Вырядились?
– Вырядился и сейчас вас пугать приду. Мы при настоящей шпаге будем.
– Нас и шпагой не испугаете, потому мы и ко всяким шпагам привыкли. Это кому-нибудь другому шпаги-то в диво, а к нам кажинный день по пяти офицеров со шпагами ходят, – проговорила горничная и пустилась бежать через улицу.
– Эту, брат, не испугаешь. Тертая. Она сама кого хочешь испугает, – кивнул ей вслед дворник.
– Пронзительная девка, – согласился лакей, переминаясь с ноги на ногу от холода. – Знаешь, что я вздумал? Я для страха, чтоб еще страшнее быть, хочу себе по рябчиковому крылу в каждое ухо засунуть, – прибавил он.
– Да что же тут страшного-то? – спросил дворник.
– Дикий образ, а через него большая свирепость – вот и все.
– Ну, делай как знаешь.
– И сделаю. Пущай крылья из ушей торчат. Однако, брат, прощай! В чулках-то холодно на улице, – сказало пальто и шмыгнуло в калитку под ворота.
На блинах
– А никогда, я тебе скажу, этот самый блин из моды не выйдет. Для желудка оно хоша и
