Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин
– Да ведь таких случаев год суббот надо ждать. Нам бы и приятно, да что ж вы поделаете, коли не наклюнулось такого случая.
– Два с четвертью… – повторял хозяин. – Два с четвертью… А барыша полтинник… Барыша полтинник, а приказчики прорвы свои у саечника на полтора целковых набили. Гаси лампадку-то у образа! Что зря маслу гореть! Обедни отошли уже!.. – крикнул он мальчику.
В аптеке
Аптека. За конторкой провизор с баками в виде рыбьих плавательных перьев. Несколько фармацевтов и аптекарских учеников составляют лекарства. На ясневой скамейке сидят ожидающие лекарства. Тут кучер, кухарка с подвязанной скулой, денщик.
Входит дворник в полосатой фуфайке и переднике и обращается к фармацевту:
– Дозвольте на пятнадцать копеек этого самого… Ах, как его?.. Фу ты, пропасть, забыл… Шел сюда по улице и все твердил для памяти, а пришел и забыл.
– Мази, что ли, какой?
– Нет, не мази. Ах, чтобы его разорвало!
– Спирту?
– Нет, не спирту. Снадобье такое есть… Купцы им трутся после перепою.
– Так ты ступай назад и попроси, чтобы тебе на записке написали.
– Да неужто вы не можете так дать? Дайте что-нибудь. Ей от синяка. На дворе она наткнулась, ну, и зашибла лоб.
– Свинцовой примочки, что ли?
– Нет, не свинцовой примочки.
– Ступай, ступай с Богом… Спроси хорошенько, чего нужно, и потом приходи.
– Скажи на милость, какая незадача! Забыл… – разводит руками дворник.
На скамейке кухарка рассказывает кучеру:
– Только из-за того и живу у ней, миленький, что лекарствия всякого у ней много, а то уж такая капризная, такая капризная барыня, что и не приведи Бог.
– На что тебе лекарство-то? – спрашивает кучер.
– Да я сама женщина хворая: то у меня зубы, то у меня живот… А у ней то ноги пухнут, то в глазах темнота. Вот я лекарствами-то ейными и лечусь. А доктор таково много-премного ей заказывать велит.
– Смотри, чтобы тебя доктора-то не испортили. Для господ они, может быть, и хороши, а уж для простого человека хуже нет…
– Да я, миленький, не у докторов лечусь. Я сама. А только снадобья-то докторские потребляю. Какие он ей пропишет, те и потребляю. Вот вчера прописал он ей примочку для глаз, а у меня к вечеру живот защемило. Сижу и разогнуться не могу. А выпила, благословясь, ложечку ейной примочки – и как рукой сняло. Всю ночь спокойно спала. На прошлой неделе то же самое с зубом… Ну вот просто смучилась вся. И утюгом-то щеку грела, и обвязалась я вся в вату – не унимается, и все тут. Вдруг, на мое счастье, приезжает к ней доктор и прописывает ей мазь от ноги. Взяла я этой мази на ватку, положила себе на зуб – и как рукой все сняло. Да что, голубчик… Столько у нас этого лекарства, что я даже и всех на дворе-то нашем ейным лекарством лечу. Вчера полковницкую прачку от поясницы вылечила. Дала ей такого беленького спирту на сахар – и с двух разов женщина перестала маяться.
– А вот у нас так совсем наоборот. Насчет всего сквалыжничество, – сказал кучер. – Овес – так словно у него драгоценность какая. Гарнцем в неделю не пользуешься. Каждое утро на конюшню ходит и сам смотрит. Ей-ей… Да что овес! Лакей жалуется, что стеариновые огарки у него отбирает, копит и потом продает. А про лекарство и говорить не стоит. И сам, и сама здоровы, как черти. А как заболят – сейчас ведро воды холодной и водой лечатся.
– То есть как же это, мой миленький, водой-то? – спросила кухарка. – Наговаривают они на нее, что ли?
– Нет, без знахарки и без знахаря. Потребуют ведро воды, намочат ею полотенце да и трутся. Стакан в нутро хватят да стакан по шкуре разотрут. Да так раз по десяти в день. Тем и лечатся. Вот какова их жадность пронзительная! Не знаю, как они сегодня-то решились в аптеку за снадобьем послать. Нет, у нас насчет всего туго: и насчет огарков, и насчет лекарства, – закончил кучер.
– Так вы, голубчик, вот что… Вы ко мне приходите, когда ежели какое щемление у вас под сердцем или что… – подхватила кухарка. – Я завсегда с удовольствием. У меня и посейчас в кухне между дверей на лестницу восемь банок с лекарством стоят. Вы ведь из Денисова дома, от анжинера?
– Да, из Денисова дома.
– А мы на углу в Семеновом доме живем. Это через дом будет. Я у полковницы, в семнадцатом номере. Придите на двор и спросите дворников: где, мол, тут Катерина полковницкая живет? Всякий сейчас укажет.
– Спасибо. Забежим. Сам-то я редко… Потому, в час сказать, почитай что, совсем не хвораю, а вот жена у меня то и дело недужится. Да вот и сегодня… Надорвалась она, что ли, либо нутро себе стряхнула, а с самого утра жалится.
– Так вот ты и пришли ее ко мне сегодня вечерочком. Пусть придет. Я даже ей вот этого самого свежего лекарствия дам, что сейчас заказано. Пусть выпьет ложечки две на здоровье.
– Ну, вот спасибо. Непременно скажу ей. А ежели ей полегчает, то она тебя за это кофейком попоит.
– Как не полегчать! Непременно полегчает. У нашей барыни лекарства всегда самые лучшие. Она у нас на них денег не жалеет. Вот и сегодня пузырек готовят за рубль тридцать копеек. Это ей доктор прописал, чтоб в уши впрыскивать. Беру я спринцовку вот эдакую и в уши ей.
– У жены-то в нутре повреждение, около поясов, а не в ушах.
– Да я жене-то твоей не в уши впрыскивать и буду. А дам ей ложки две выпить – вот она и выпользуется.
В аптеку опять вошел дворник.
– Ну что? – спросил его фармацевт.
– Бензину на пятиалтынный – вот чего.
– Так ведь бензин от ушиба не поможет. Ты говорил, что у тебя там кто-то на дверь наткнулся.
– Да я все перепутал. Пятна ей выводить из старого платья, а я думал, что она синяк примачивать будет, – отвечал дворник.
– Бензину на пятнадцать копеек! – крикнул фармацевт ученику.
Сфинксы
В конце Николаевского моста по направлению к Васильевскому острову шла пара – мужчина и женщина. Мужчина – человек средних лет с окладистой бородой, в бараньей чуйке и в котиковой шапке, смахивающий не то на артельщика, не то на
