История Майты - Марио Варгас Льоса
– Почему они так надолго застряли в Керо? – спрашивает он, сунув большие пальцы за проймы жилета и задрав голову к небу, словно ответ таится там, в облаках. – Потому что раздобыть лошадей было непросто. Здешние люди не могут оставаться без своих орудий труда. И внаем их отдавать не желают, даже за приличные деньги. В конце концов уговорили вдовую донью Теофрасию Сото де Альмарас.
– А, кстати, что с ней сталось? – слышится ропот и несколько фраз на кечуа, одна из женщин крестится. – А-а, померла? Погибла при обстреле? Стало быть, партизаны были здесь? Ушли уже? Многие погибли? А почему ополченцы расстреляли сына у доньи Теофрасии?
Благодаря тому, что дон Эухенио, ведя диалог на кечуа, уточняет подробности по-испански, мне удается узнать или, скорее, угадать суть эпизода, придающего новую актуальность истории Майты. Партизаны были в Керо и казнили тут несколько человек, среди них – сына доньи Теофрасии. Но уже ушли из деревни, когда над ней на бреющем полете пролетел самолет, дав несколько пулеметных очередей. Среди убитых оказалась и донья Теофрасия, которая при звуке мотора вышла из дому взглянуть, что это. И в дверях церкви была убита.
– Вот, значит, как… Не повезло бедняжке, – комментирует дон Эухенио. – Жила на этой улице. Горбунья была и, по слухам, не чуралась колдовства. Ну, так вот, это она после долгих уговоров снизошла и согласилась сдать внаймы лошадок. Однако они были в поле, и, покуда их привели, прошло больше часа. Кроме того, кормежка задержала. Я уже говорил: они были очень голодны и заказали обед у Хертрудис Сапольяку, державшей небольшую харчевню и постоялый двор.
– Какая беспечность, однако.
– Еще бы немного – и полиция взяла бы их, не дав дохлебать куриный супчик… – кивает дон Эухенио.
Хронометраж совершенно ясен. Все совпадает: за час до этого прибывает в Хауху автобус из Уанкайо со взводом гражданских гвардейцев под командой лейтенанта по фамилии Сильва и капрала по имени Литума. Делают кратчайшую остановку в городе, чтобы раздобыть проводника и чтобы лейтенант Донго со своими людьми успел к ним присоединиться. Немедленно вслед за тем начинается погоня.
– А как так вышло, дорогой доктор, что вы отправились с ними? – спрашиваю я в упор, чтобы увидеть, как он заморгает.
Лейтенант Вальехос хотел было оставить его в Керо. Майта доказывал, почему это нужно: чтобы кто-то послужил мостиком между городом и сельской местностью, особенно после всего, что произошло, чтобы организовывать помощь, набирать людей, добывать сведения. И его выбрали для этого. Однако ничего не вышло. Приказы Вальехоса и доводы Майты разбились о решимость маленького юриста: нет, сеньоры, не такой он дурак, чтобы оставаться здесь, дожидаться полиции и платить за разбитые горшки. Он во что бы то ни стало поедет со всеми. Обмен мнениями перешел в спор. Голоса Вальехоса и мирового судьи звучали все громче в полутемной харчевне, пропитанной запахами прогорклого масла и чеснока, и Майта заметил, что Кондори, Зенон Гонсалес и мальчишки перестали есть и прислушались. Нехорошо, что дискуссия делалась все острее и ядовитей. И без того проблем предостаточно, а их слишком мало, чтобы цапаться между собой.
– Хватит спорить, товарищи. Если доктор так настаивает, пусть идет.
Он боялся, что Вальехос станет возражать, но тот предпочел сосредоточиться на содержимом своей тарелки. Судья последовал его примеру, и вскоре атмосфера разрядилась. Вальехос велел бригадиру Кордеро Эспиносе влезть на пригорок и следить за дорогой. Привал в Керо затягивался, и Майта, отрывая зубами кусочки копченой курятины, подумал, что, пожалуй, так засиживаться опрометчиво.
– Надо бы выходить.
Вальехос, глянув на часы, кивнул, но продолжал неторопливо есть. Майта в глубине души признал его правоту. В самом деле, как трудно встать, размять затекшие ноги и пуститься в путь по горам – а сколько он продлится? А что, если новый приступ горной болезни приведет к обмороку? Его взвалят, как кладь, на спину лошади. Какая нелепость – страдать от горной болезни в этих обстоятельствах. Для революционера это непозволительная роскошь. Тем не менее ему и в самом деле было нехорошо: лихорадило, болела голова, по всему телу разливалась слабость. И самое главное – гулко колотилось сердце. Он вздохнул с облегчением, увидев, что Вальехос и судья оживленно беседуют. Чем объяснить отсутствие людей из Рикрана, которые шарахнулись, как испуганные кони? Решили не являться на сходку, которой вчера еще радовались? Получили приказ-запрет от Чато Убильюса? Какое-то невероятное совпадение: Убильюс, шахтеры, люди из Рикрана вдруг, разом, не сговариваясь, решили отстать. Разве сейчас это важно, Майта? Сейчас – нисколько. А вот когда история начнет подводить итоги и восстанавливать истину – будет очень даже важно. (Но мне ли, в данном случае играющему роль этой самой истории, мне ли не знать, что все не так просто, ибо не всегда время воздействует на истину; что же касается конкретных событий, то есть отсутствия этих людей в решительную минуту, то невозможно с абсолютной точностью установить, дезертировали ли одни, поторопились ли, нарушив договоренность, другие, или во всем виновата была нескоординированность дней и часов. И нет решительно никакой возможности узнать это, потому что и сами действующие лица этого не знают.) Он проглотил последний кусочек и вытер руки салфеткой. Полутьма, царившая в этой комнате, поначалу скрывала
