История Майты - Марио Варгас Льоса
– Мы поехали еще и в Рикран, – добавляет Убильюс, выкладывая свои сокровища постепенно. – Я одолжил у племянника грузовик и сел за руль, потому что Вальехос в тот день был занят по службе. Рикран, исчезнувший Рикран… Знаете, сколько таких поселков было разрушено во время этой войны? Один судья как-то рассказал мне, ссылаясь на одного полковника из генштаба, что, по секретной статистике вооруженных сил, с начала событий уже полмиллиона убитых. Да, так вот… я повез Майту в Рикран. Четыре часа грохота и тряски – и, наконец, полянка на высоте четырех с половиной тысяч метров. Несчастный троцкистик! У него шла кровь из носа так, что платок промок. Не создан он был для высокогорья. Утесы и кручи его пугали. Голова кружилась, клянусь.
Ему казалось – он умирает, сейчас упадет, и кровотечение никак не унималось. И все же это суточное путешествие в Рикран по горному коридору бодрило его сильней всего остального. Край кондоров, снегов, чистейшего неба, остроконечных охристых вершин. Он думал: «Невероятно, что можно жить на таких высотах, укрощать их, возделывать эти крутые склоны, создавать на подобных пространствах целую цивилизацию». Люди, которых представил ему Чато Убильюс, – десяток фермеров и ремесленников – оказались поразительно мотивированными. С ними можно было объясняться, благо все говорили по-испански. Ему задавали множество вопросов, и он, окрыленный собственными высокими целями, еще уверенней, чем школьникам-хосефинам, наобещал им помощи и поддержки от трудящихся Лимы. Как бодрила его та естественность, с которой эти простые, бедные люди воспринимали революцию! Воспринимали ее как нечто неминуемое, необратимое, конкретное, реальное. Разговор шел без иносказаний – говорили об оружии, о тайниках, о том, что они с первого дня примут участие в боевых действиях. Но пришлось пережить и сложный момент. Какую помощь окажет им Советский Союз? Майте не хватило решимости сказать им о преданной революции, о сталинской бюрократии, о Троцком. Он почувствовал, что запутывать их такими вопросами будет не к месту и не ко времени. СССР и другие социалистические страны обязательно помогут, но потом, когда перуанская революция станет свершившимся фактом. А до этого будут оказывать им только моральную поддержку. Так уже происходило с другими прогрессивными движениями. Подставят плечо, когда все заставит их сделать это. А заставит непременно, потому что революция, однажды начавшись, уже не остановится.
– Короче говоря, Рикран тебя просто ошеломил, – сказал Вальехос. – Другого я и не ждал.
Они сидели в маленьком ресторанчике на вокзальной площади – перкалевые занавески на окнах, голубоватые клеенки на столиках. Со своего места Майта видел, как вершины гор по ту сторону решетчатой ограды и рельсов из золотисто-охристых делаются черно-серыми. Они сидели здесь уже несколько часов, с самого обеда. Хозяин знал Убильюса и Вальехоса и несколько раз подходил к ним поболтать. Потом сменили тему, и Майта стал спрашивать про Хауху. Почему заведение называется «Халапато»? На праздниках 20 января в квартале Яуйоса был такой обычай: плясали пандилью, и на улице подвешивали живую утку, которую надо было обезглавить на бегу или на скаку.
– Золотое было времечко, когда на празднике Халапуто еще имелись утки, – ворчит Убильюс. – И нам еще казалось, что вот мы и достигли дна. Тем не менее утку купить было каждому по средствам, а люди Хаухи ели два раза в день, во что нынешние дети поверить не могут, – со вздохом продолжает он. – Хороший был праздник – даже веселей и изобильней карнавала.
– Об одном просим, – сказал Вальехос. – Чтобы, когда мы начнем действовать, партия подчинялась. Они же революционеры, так ведь? Я от доски до доски прочитал номера «Вос обрера», которые ты мне дал. В каждой статье через слово повторяется «революция». Ну так пусть будут последовательны и выполняют свои же заповеди.
Майте стало не по себе: Вальехос впервые дал ему понять, что сомневается в поддержке партии. А ведь он и словом не обмолвился о том, какие дебаты разгорелись по поводу его проекта и самой его персоны.
– Партия поддержит. Однако должна быть совершенно уверена в том, что акция готовится серьезная, хорошо продуманная и с большими шансами на успех.
– В общем, тогда троцкистик удостоверился, что проект готовился без спешки и вполне здраво, – возвращается к этой теме Убильюс. – Он и предположить не мог, что мы так основательно подготовились.
– Да, это серьезней, чем я думал. – Майта повернулся к Вальехосу. – Ты меня обманул, знаешь? Ты сумел создать настоящую сеть из крестьян, рабочих и студентов. Снимаю перед тобой шляпу, товарищ.
В «Халапато» зажгли свет. Майта увидел, как жужжащий рой насекомых стал биться о лампочку, качавшуюся на длинном шнуре.
– Я ведь тоже принял кое-какие меры предосторожности. Ты проверял меня, а я – тебя, – сказал лейтенант с несвойственной ему, непривычной в его устах веской самоуверенностью. – Мне тоже надо было убедиться, что могу доверять тебе.
– Ты отлично усвоил урок, – улыбнулся Майта. И замолчал, чтобы перевести дух. Сегодня горная болезнь мучила его не так сильно: после двух дней бессонницы он смог наконец-то поспать несколько часов. Неужто сьерра приняла его? – Два наших товарища, Анатолио и Хасинто, приедут на следующей неделе. Их отзыв будет решающим для того, чтобы партия приняла решение. Я настроен оптимистично. Когда они увидят то, что видел я, наверняка поймут, чтобы нет оснований отступать.
Да, конечно, именно тогда, в первый его приезд в Хауху, пришла в голову Майты мысль, породившая столько сложностей. Поделился ли он ею в тот вечер, в «Халапато», изложил ли ее вполголоса, тщательно подбирая слова, чтобы не обескуражить слушавших жестоким откровением – левое движение, которое они считали монолитным, на самом деле разделено, чтобы не сказать расколото? Убильюс уверяет меня, что нет. «Тело мое изношено, но память пока не подводит». Майта никогда не разделял его намерения бросить тень на другие группы или фракции. Стало быть, он разделял эту идею только с Вальехосом? Во всяком случае, решение было принято лишь в Хаухе – Майта никогда не поддавался первому порыву. Да, приехав в Лиму, он если и увиделся с Блэкером и, вероятно, с людьми из Перуанской компартии, то лишь потому, что накануне, в сьерре, снова и снова возвращался к этому вопросу. Должно быть, это случилось однажды бессонной ночью в пансионе на улице Тарапака, когда ему не спалось от тахикардии и он слышал ровное дыхание спящего друга и гулкие удары своего колотящегося сердца. Не слишком ли многое поставлено на карту, чтобы доверять начало восстания одной лишь маленькой РРП (Т)? Было холодно, и он съежился под ворсистым покрывалом. Прижав ладонь к сердцу, слушал его гулкие суматошные удары. Логика безупречна: разброд на левом фланге в значительной, куда
