История Майты - Марио Варгас Льоса
– Дойти до Учубамбы в ту пору было нетрудно, меня не пугали ни снег, ни сель, – говорит он. – И варикоза у меня тогда не было. Я был силен и неподатлив и одолел этот путь. Невероятное зрелище мне предстало – я увидел, как Анды переходят в сельву, как обрастают зеленью, полнятся животными, как над ними клубится пар… Повсюду развалины. Учубамба называется это место. Не помните? Коммунары Учубамбы заставили тогда говорить о себе все Перу.
Нет, мне это название ничего не говорит. Но зато я отлично помню этот природный феномен, упомянутый им: я грею в ладони рюмку писко, которую с неумеренными восторгами он только что налил мне («этот сорт называется “Демон Анд”, память о тех временах, когда можно было купить что угодно в любой забегаловке, а нормирования, которое морит нас голодом и жаждой, и в помине не было»). На удивление официальному, городскому, прибрежному Перу в середине пятидесятых годов в разных точках южной и центральной сьерры стали происходить захваты земли. Я в ту пору жил в Париже и вместе с другими «кафейными революционерами» жадно следил за отдаленными событиями, черпая из газеты «Монд» сведения, позволяющие нашему воображению представлять себе впечатляющие картины того, как где-то в Андах индейские общины, вооружась дубинами, пращами, камнями, поставив в первые ряды стариков, женщин, детей и скотину, на утренней зорьке или во мраке ночи толпами вторгаются, чтобы вернуть себе – с полным, разумеется, на то основанием – окрестные земли, откуда их некогда выгнал феодальный сеньор, его отец, дед или какой-нибудь отдаленный пращур, вторгаются, сносят и переустанавливают межевые камни, присоединяя эти земли к общинным владениям, клеймя скотину собственными таврами, возводя себе жилища, и в один прекрасный день начинают обрабатывать эти новые земли как свои собственные. «Неужели началось? – в восторге разевали мы рты. – Неужели вулкан наконец проснулся?» Да, вполне вероятно. В парижских бистро, под шорох каштанов, мы вычитывали из четырех газетных строчек, что эти вторжения были делом рук революционеров, новых народников, ушедших в деревни, чтобы убедить индейцев на свой страх и риск провести аграрную реформу, которую правительства вот уж столько лет обещают, да все ни с места. Потом мы узнали, что этот штурм организовали не агитаторы, посланные компартией, не троцкистские группочки и в этом вообще не крылось никакой политической подоплеки, – это было внезапное, спонтанное выступление, родившееся исключительно в гуще крестьян, а те, подстрекаемые неизбывной памятью о произволе, тоской по обладанию землей и – в известной степени – атмосферой, накаленной лозунгами и требованиями социальной справедливости, гремевшими в Перу после того, как зашаталась диктатура Одрии, решили в один прекрасный день перейти от слов к делу. Учубамба? В памяти стали всплывать названия других общин, чьи жители отважились на захват земель, преуспели в этом или с большими потерями были выбиты оттуда: Альголан, в Серро-де-Паско, общины в Валье-де-ла-Конвенсьон, в Куско. Но Учубамба?
– Да, вот представь себе! – возбужденно вскричал Вальехос, радуясь, что удалось так удивить его. – Индейцы со светлой кожей и с голубыми глазами больше гринго, чем мы с тобой.
– Сперва их покорили инки и заставили работать под присмотром кипукамайоков[26] из Куско, – возгласил Чато Убильюс. – Потом испанцы отняли у них лучшие земли и отправили на высокогорные рудники. Это значило дырявые легкие и скорую смерть. Тех, кто остался в Учубамбе, передали семейству Пелаэса Риохи, а оно триста лет высасывало из них кровь.
– Однако покончить со всеми так и не смогли, – добавил Вальехос.
Они вышли из дома Убильюса, чтобы немного пройтись, и сейчас сидели на скамейке на Пласа-де-Армас. В чудесной безмятежности, простиравшейся у них над головами, поблескивали мириады звезд. Майта позабыл про холод и про свое недомогание. Он был возбужден. И пытался припомнить великие крестьянские восстания – Тупака Амару, Хуана Бустаманте, Атуспарию. На протяжении столетий коммунары Учубамбы, нещадно эксплуатируемые и унижаемые, продолжали мечтать об отнятых у них землях и молиться за них. Сначала – змеям и птицам. Потом – Пречистой и святым. Потом отстаивали свое право на землю во всех судах, какие только были в округе, и неизменно проигрывали тяжбы. И вот сейчас, всего несколько месяцев или даже недель назад, если молва не лжет, они предприняли решительный шаг и однажды ночью снесли ограды асьенды Айны и вступили на ее земли со своими свиньями, собаками, ослами, лошадьми, говоря при этом: «Отдайте нам то, что принадлежит нам». Вот что происходило здесь, а ты, Майта, даже и не знал об этом?
– Ни слова, – пробормотал Майта, растирая озябшие руки. – Даже слухов не доходило… Ничего об этом не известно в Лиме.
Он говорил, завороженный искрящимся звенящим куполом небес и образами, возникавшими в голове. Убильюс предложил ему сигарету, Вальехос поднес огня.
– Так все и было, – заявил Вальехос. – Они захватили асьенду Айну, и, чтобы выбить их, властям пришлось отправлять Гражданскую гвардию. Рота, вышедшая из Уанкайо, добралась до Учубамбы через неделю. Открыла огонь, были раненые и убитые, однако община осталась неусмиренной. Теперь дорогу знают.
Прошла семья или просто группа индейцев, и в сумерках они казались Майте призраками – безмолвно, крадучись, они проскользили мимо и скрылись за углом церкви, неся на головах какую-то кладь.
– Нельзя сказать, что членов общины Учубамбы надо вести в бой, – сказал Чато Убильюс. – Они уже воюют, они уже начали революцию. А мы всего лишь должны дать им верное направление.
Озноб то утихал, то усиливался, как горная болезнь. Майта глубоко затянулся:
– Сведения из надежного источника?
– Надежней не бывает, – засмеялся в ответ Вальехос. – Я ведь там был. Я все видел собственными глазами.
– Мы оба там были, – со своим характерным выговором поправил его Убильюс. – Мы оба видели их и говорили с ними.
Майта не знал, что сказать на это. Сейчас он был убежден: Вальехос – совсем не тот неопытный, порывистый юнец, каким казался ему сначала, а человек несравненно более серьезный, основательный и сложный, человек дальновидный и прочно стоящий на ногах. Он предпринял больше шагов, чем рассказал в Лиме, и разработанный им план был сложнее и разветвленнее, чем можно было вообразить вначале, и людей, на которых можно было рассчитывать, оказалось больше. Жаль, что не приехал Анатолио. Чтобы обменяться идеями, поразмыслить, привести в порядок этот вихрь восторженных фантазий, снедавший его. Как жаль, что нет здесь и других товарищей из РРП (Т) – пусть
