История Майты - Марио Варгас Льоса
– Теперь убедился, что я не преувеличивал, говоря, что Анды созрели? – снова рассмеялся Вальехос. – А еще я тебе говорил и опять скажу: это – вулкан. И мы, черт возьми, дождемся извержения.
– Потому что, само собой, пришли в Учубамбу не с пустыми руками. – Убильюс снова понижает голос и оглядывается, словно боясь, что этот эпизод может скомпрометировать его. – Привезли три пулемета и сколько-то маузеров, которые лейтенант раздобыл неведомо где. Еще – аптечки и наборы первой помощи. Все завернуто в брезент и спрятано в надежном месте.
Он замолкает, чтобы пропустить глоток, и бормочет, что за такие рассказы нас обоих могут расстрелять, прежде чем петух пропоет.
– Я, понимаете, не такой бесшабашный, как все думают, – добавляет он, едва лишь за окном смолкает железный лязг танкеток: весь вечер мы слышим его через равные промежутки времени. – Спланировано было по науке, без романтизма, и все бы получилось, если бы Вальехос по глупости не приблизил дату. Мы все подготовили с филигранной тщательностью, с муравьиным упорством. Разве не выбрали подходящую зону? Разве теперь герильеро не стали полновластными хозяевами региона? Армия боится соваться туда. Вьетнаму или Сальвадору рядом делать нечего. Твое здоровье.
Там человек, или группа людей, или целый отряд пропадают как иголка в стоге сена. И Майта под светящимся звездным покровом видит ее – густую, изобильно-пышную, узорчато-плотную сельву, и видит, как сам он, вместе с Вальехосом и Убильюсом и еще целой армией теней, бредет по ней извилистыми лесными тропами. Нет, это не амазонская равнина, а кудрявый перелесок, полоска гористой сельвы с ее склонами, ручьями, теснинами, ущельями, расселинами, узкими проходами в скалах – идеальный ландшафт, чтобы ударить и скрыться, чтобы рвать коммуникации врага, чтобы путать его планы, морочить его, сводить с ума, нападать там и тогда, где и когда он меньше всего этого ждет, рассеивать его и разжижать, распылять в невообразимых лабиринтах. Он оброс бородой, исхудал, глаза горели огнем неукротимой решимости, пальцы покрылись мозолями от спускового крючка, от запальных шнуров и динамитных шашек. Малейший признак усталости улетучивался перед очевидностью того, что каждый день появляются новые бойцы, что фронт расширяется и что там, в городах, рабочие, студенты, мелкие чиновники, прислуга все отчетливей сознают, что эта революция делается для них и их руками. Майта почувствовал острую нужду оказаться рядом с Анатолио, проговорить с ним всю ночь напролет. Он подумал: «Будь он здесь, у меня прошел бы этот озноб».
– Можем ли мы с вами поговорить еще немного о Майте? Вернемся к поездке марта 1958 года. Он познакомился с вами и с вашими учениками-хосефинами, узнал, что у вас были контакты с коммунарами Учубамбы и что именно оттуда Вальехос планировал начать герилью. Что еще он сделал, что еще узнал в этот первый свой приезд?
Поднося к губам рюмочку писко, он переводит на меня неожиданно трезвый взгляд маленьких глаз. Удовлетворенно прищелкивает языком. Как он умудряется растягивать писко так надолго? Каждый раз выпивает по капельке. «Знаю – когда кончится эта бутылка, больше до смерти не выпью ни глотка, – бормочет он. – Потому что писко с каждым разом все хуже и хуже». Я давно не пил, и писко оказывает на меня действие. Будоражит и сбивает с толку. Так, наверное, чувствовал себя Майта во время приступа горной болезни.
– Бедняга был тогда потрясен до самой глубины души, – говорит он наконец тем пренебрежительным тоном, который неизменно приберегает для отзывов о Майте. Интересно, его злит один лишь Майта или это неприязнь горца-провинциала ко всему, что вообще имеет отношение к Лиме, к столице, к побережью? – Он прибыл сюда во всеоружии опыта революционера, прошедшего тюрьмы, и думал, что все ему в рот будут смотреть и ловить каждое слово. А оказалось, что все уже сделано, и сделано очень хорошо.
Он вздыхает, собрав в этом вздохе сожаление и о том, что писко вот-вот кончится, и о минувшей юности, и об этом заезжем столичном госте, которого они с Вальехосом учили уму-разуму, и о давно прошедшем голоде, и о той шаткой неуверенности, в которой пребывает сейчас. За недолгое время общения я успел понять, что человек он противоречивый и понять его не так-то просто. То он с воодушевлением принимается отстаивать свое славное революционное прошлое. То вдруг начнутся восклицания в таком примерно роде: «Как только придут террористы, меня казнят и на грудь повесят табличку “Предатель”. Или войдет “эскадрон свободы”, кастрируют мой труп, а яйца засунут мне в рот. В Лиме ведь тоже, кажется, так поступают?» То вдруг окрысится на меня: «Как вы можете сидеть и сочинять романы посреди всего этого кошмара?» Вернется ли он к тому, что меня интересует? Ага, вернулся:
– Разумеется, я могу рассказать вам все, что он делал, говорил, видел и слышал во время своего первого приезда. Он приклеился ко мне просто намертво. Мы устроили ему несколько встреч: сперва – с хосефинами, а потом – с товарищами более опытными. С шахтерами из Ла-Оройи, из Касапальки, из Морокочи. Жители Хаухи шли работать на шахты, принадлежавшие главному тогдашнему монстру – «Серро-де-Паско коппер корпорейшн». Домой возвращались на праздники и иногда – на уик-энды.
– Их тоже вовлекли в этот проект?
Вальехос и Убильюс говорили, что их стоит посвятить во все подробности, но Майта твердил, что за шахтеров ручаться не станет. Их было пятеро, и наутро он часа два проговорил с ними там же, в доме Чато. И счел, что встреча вышла замечательная и общаться с ними было легко и приятно – особенно с Лорито, самым начитанным и политически развитым из всех, – однако ни разу ни он, ни его товарищи не сказали, что готовы бросить работу, оставить дом и семью и взяться за оружие. Вместе с тем Майта не был вполне убежден, что они этого не сделают. «Они благоразумны, – подумал он. – Они – рабочие и знают, чем рискуют». И видят его впервые в жизни. Вполне логично, что соблюдают осторожность. Кажется, это давние друзья Убильюса. По крайней мере, один, с полным ртом золотых зубов, по имени Лорито, прежде был боевиком-апристом. Сейчас он провозглашает себя социалистом. Когда речь заходила об американцах из «Серро-де-Паско», показывают себя решительными врагами империалистов; когда возникает тема заработной платы, аварий на производстве, болезней, вызванных работой на руднике, – убежденными революционерами. Но всякий раз, как Майта пытался уточнить, как именно будут они участвовать в восстании, ответы получал расплывчатые. Когда от общего переходили к конкретному, решимость их, по всей
