Год акации - Павел Александрович Шушканов
— Ты видела?! – громко шепнул Младший. Но Сельма не успела ответить. В глубине леса раздался звук, который невозможно спутать ни с чем иным – выстрел ружья. Сотни птиц вспорхнули с веток, наполнив небо.
Сельма спрыгнула с ветки и, спотыкаясь, бросилась в чащу леса.
— Вернись!
Младший упал менее удачно, подвернув ногу. Ругаясь и хромая, он метнулся в высокий подлесок, стараясь держать голосу пониже. С ферм его могли вполне заметить дозорные, наверняка слышавшие выстрел. Сельма уже скрылась в кустах и только треск сухих веток выдавал ее. Младший бросился наперерез, стараясь отрезать ей путь к тому месту, откуда раздался выстрел. Наконец он настиг ее.
Сельма стояла на месте, словно замерла в прыжке. Ее лицо не выражало ничего, кроме ужаса и Младший медленно повернул голову в ту сторону, куда смотрела она.
— Так, Сельма, тихонько иди ко мне, аккуратно, — шепнул он.
За двумя поваленными деревьями в сотне шагов от них рыскала в поисках пищи бурая мускулистая масса. Медведь не спеша обходил поляну, тыкая носом в замшелые пни. Когда он заметил их, Младший и Сельма успели отойти метров на десять вглубь леса.
— Бежим!
Тяжелая туша метнулась за ними, ломая кусты. Младший бежал, тяжело дыша и слыша, как пульсирует кровь в висках, раздирая руки и лицо о сухие ветки, почти волоком таща за собой девушку. Рев почти не был слышен позади них, но он, не сбавляя скорости, мчался к опушке леса, туда, где свет факелов и лай собак спугнут дикого зверя.
Деревья расступились внезапно, и он налетел на что-то, сперва решив, что на ствол сосны, не заметив его, но это что-то легко отлетело в сторону и покатилось вместе с ними под горку к близким огням фермы Борхес-Блок. Вслед за ним кубарем скатилась Сельма и пролетела на десяток метров дальше вниз. Младший встал на четвереньки, держась за корень одинокого дерева, и всматривался в лес. В темноте шуршали кусты. Где-то далеко раздавался рык и крики обеспокоенных птиц. Позади заходились лаем дворовые собаки.
— Пруст, посмотри!
— Что? – Младший обернулся. Еще минуту назад он готов был приподнять Сельма за тонкое горло и несколько раз хорошенько встряхнуть, но сейчас не чувствовал и тени былого гнева, радуясь про себя чуду спасения.
Сельма сидела на земле, потирая разбитую коленку. Другой рукой она указывала на незнакомца, стоявшего в стороне от них и подозрительно наклонившего голову.
— Пруст? – с сомнением спросил незнакомец знакомым голосом.
— Не может быть! – Младший стер со лба грязь и кровь и медленно опустился на землю, — Ру Милн! Ру! Живой, маленький гад!
***
В доме Кларков совсем ничего не изменилось, только пыль ровным слоем покрыла следы не очень давнего пребывания людей. В комнате без окон они поставили два факела, а сами сели в коридоре, подальше от гари. Младший достал скудный провиант и немного воды, а Ру где-то раздобыл яблоки. Возможно, во время долгого пути по окраинам ферм, сторонясь собак и дозорных.
Конечно, дом Кларков был не лучшим укрытием и. вероятно, периодически проверялся патрулями, однако, иного места на Фермах им не нашлось. Тут можно было продержаться три-четыре дня, без риска быть обнаруженным. Главное – как следует прятать огонь и не выходить наружу без особой нужды даже ночью.
Всю дорогу Ру недоверчиво поглядывал на Младшего, словно припоминая все сразу былые обиды, включая пару синяков и шишек на голове. Но Младший уже не был тем громилой из братьев Пруст, чьим основным достоинством было умение нанести упреждающий удар в челюсть. Он заметно повзрослел, на наличие растительности на лице намекали порезы на подбородке и в меру густые бакенбарды. Сельма перестала быть худой гибкой девчонкой и стала худой гибкой девушкой, в чьих обманчиво тонких мускулах скрывалась неожиданная сила. Ру не изменился никак. Круглую голову с небольшим курносым носом венчала все та же косматая шевелюра, неровно остриженная по плечи.
Ру шмыгал носом и поровну делил соленое мясо, яблоки и найденные в доме и не найденные мышами сухари.
— Значит, вы теперь вместе, — задумчиво произнес он.
Сельма фыркнула, а Младший возмущенно заговорил, размахивая руками:
— Вот это тебя интересует в первую очередь, да? Не банда с Заставы, ни то, что Марк, Гримм и Курт сейчас у них в руках!
— Я вас пятерых и имел в виду, — с серьезным лицом произнес Ру. — Шайка беглецов. Марк, конечно, за главного у вас, как иначе?
Младший промолчал, не вдаваясь в дискуссии.
— Ну а с тобой что произошло?
Ру уж набил полный рот и теперь, торопливо чавкая, рассказывал о своих приключениях. Выяснилось, что слухи о его исчезновении сильно преувеличены, однако на фермы он вернулся совсем недавно и несколько дней прятался на опушке леса, так как «в сараях и у Кларков есть совсем нечего».
— И все же тебя не было несколько месяцев, — заметила Сельма.
— Брата нет до сих пор, — напомнил Ру. — Он обнаружил что-то там, недалеко от Мануфактур, в роще. Он забегал туда по нужде —извини, Сельма —, а вышел страшно озадаченным и сказал, что мы не можем идти к мануфактурщикам. Я предложил пойти домой, но он добавил, что вернуться мы тоже не можем. Мне было страшно, а он сидел на вершине холма и размышлял. Так мы провели почти сутки, скрываясь в роще от случайных прохожих. Я не видел того, что нашел он, только издалека – какие-то свежевырытые ямы в холме, бревна, трубы, но не обычные, а железные. Что это я не знал, но помню, как он произнес незнакомое слово – «ракеты». Неделю мы питались одними грибами и землеройками, а потом брат исчез. Пошел на очередную вылазку и пропал.
— Где же ты жил? – недоверчиво поинтересовался Младший.
— У стекольщика на окраине Мануфактур. Помогал раздувать огонь.
Один факел догорел, другой еще слабо коптил, освещая их лица.
— Через три дня большой городской праздник по случаю заключения мира с мятежными фермами, — сказал Ру. —
