Год акации - Павел Александрович Шушканов

Марк молчал.

— Ну, вот что, Марк, академик! – дядя Виктор порылся в карманах и достал несколько монет. Увидев замешательство Марка, он взял его руку и вложил монеты в ладонь. — Держи, отдашь, как заработаешь. Только не у мануфактурщиков.

— Спасибо! – тихо сказал Марк и посмотрел на ладонь. Не меньше пяти марок! – Я могу сказать, что я хочу купить?

Дядя Виктор покачал головой.

— Мне это не интересно. Надеюсь только, что достойную вещь, — он улыбнулся уголком рта, обнажив золотой зуб. — Покажешь, как купишь.

Марк сидел на краю крыши и любовался небом. Он представлял себе часы с рисунком облаков на крышке и звездой над близким горизонтом. Дядя Виктор молча любовался звездой, мерцающей прямо над ним и льющей свет на пену клубящегося над землей тумана. Звезда была очень далекой, далекой и недоступной, как «Утренний холод».

***

— Продать?! Да что мы можем продать, Ру? У нас и нет ничего. Своего, по крайней мере.

Ру пожал плечами.

— У тебя есть коллекция речных камней.

У Марка неприятно защемило внутри. Расставаться с полусотней цветных камушков, среди которых был даже один зеленоватый полугляс, очень не хотелось.

— Кому?

— Сартр младший даст за них марку. Может даже две.

На две марки ближе к заветной цели. Марк задумался. Он продолжал думать, когда зашел учитель Гримм.

— Тихо, Грач, — шепотом пронеслось по классу, и все расселись по местам.

Учитель Гримм выглядел более усталым, чем обычно.

— Сегодня отпущу вас пораньше, — объявил он. — У старшего класса распределение и я должен быть там.

На Марка словно вылили бочку холодной воды.

— Как! Сегодня?

— Да, господин Китс. Не понимаю, почему вас так это удивляет. Ученики специальности «Мануфактурное дело» закончили обучение и отправляются на двухгодичную практику в цеха. Я не в восторге с того, что трое наших молодых ребят покидают Фермы и свои семьи и, вероятно, уже не вернутся, но мы не должны забывать о той пользе, которую нам приносят двести семьдесят мужчин и женщин Мануфактурной автономии. А о какой пользе я говорю? Госпожа Остин?

— Предметы первой необходимости, одежда, посуда…

— Хорошо.

— …механизмы, украшения, инвентарь…

— Отлично!

— …медицина, химикаты и охрана.

— И охрана.

После урока Марк не находил себе места. Ру кусал ноготь на пальце и усиленно думал. Нечего было даже пытаться раздобыть триста марок за половину дня.

— Сартр и правда даст две марки за мои камни?

— Возможно, — Ру смотрел сквозь него. — Знаешь, я сейчас отбегу кое-куда, ненадолго. Встретимся здесь после уроков.

Уроки были интересными. Господин Гримм рассказывал про строительство дороги на юг и как однажды на опушке леса нашли мертвого медведя, чей скелет украшает сейчас соседний класс. Но Марк слушал вполуха.

Скоро пришел Ру. Он выглядел странно, еще более странно, чем перед уходом. Некоторое время он беседовал в углу с Львом Прустом, что уже было необычно. Никто в здравом уме не будет общаться с братьями Пруст, разве что отвесить грубую шутку в адрес Льва, пока Младшего нет рядом. Марк понадеялся, что Ру именно так и делает. Потом Ру вернулся.

— Пошли, — сказал он

— Куда, Ру?

— К дому Вернов.

Джером Верн впустил их, не сказав ни слова. Он выглядел встревоженным и все время выглядывал в окно. На полу стояла сумка, наполовину заполненная его вещами. Верстак опустел, кое-что с полок тоже исчезло.

— Ты не идешь на выпускной? – удивился Марк.

Джером Верн посмотрел на него, словно первый раз увидел и спросил:

— Чего тебе?

— Дже, ты уезжаешь. Почти на два года, а может и больше.

— Ну и? – он завязал сумку и схватил куртку с верстака.

— Часы, Джером?

— Что?

— Часы.

— Часы!

Джером метнулся к полкам. Заветная коробочка оказалась в его руках. Он снова выглянул в окно и размотал мешковину.

— Вот они.

— У меня нет трехсот марок, Дже. Я не успел…

— Сколько есть, только быстро!

Марк протянул бронзовые монетки и Джером не считая сунул их в карман. Ру протянул целую горсть. Там было не меньше двадцати марок! Нед торопливо спрятал их, и, сунув в руки Марку коробку, приоткрыл входную дверь.

— Мне пора идти!

— А «Счастливый гляс»?

— Внутри. Выметайтесь!

Марк развернулся к двери, сжимая в руках, обжигающую пальцы коробочку. Волна счастья каталась где-то между желудком и горлом, и абсолютно не слушались ноги. Он замер, схватившись за перила. В дверях стоял Пруст. Нет не Лев, и даже не Младший, а старший Пруст. Лев тоже был тут, прятался за спиной со зловещей, но противной улыбкой. И господин Остин. И отец. И старший Верн в толстой куртке. И незнакомый человек в коричневой одежде и плаще с коротко подстриженной бородой и маленьким кожаным портфелем.

— Так-так, — растягивая слова, произнес Пруст и прошел в центр подвала. — Что это тут у нас, не иначе как еще одна столовая, или конюшня. Что это? Отвечайте, господин Верн!!!

Джером стоял, опустив глаза. Это руки безвольно повисли вдоль тела, одна все время вздрагивала.

— Мастерская, господин Пруст.

— Громче, я не слышу! – крикнул Пруст, прислонив к уху ладонь. — Или у нас у всех со слухом плоховато? Что тут такое?

— Мастерская.

Гневный ропот возможен даже в маленькой толпе. Марк вжался в стену, но видел, что отец смотрит не на Джерома, а на него. Господин Остин возмущенно икал, пока Пруст сбрасывал с верстаков и полок инструменты. Маленькие шестеренки и кусочки стекла посыпались по грязному полу. Под его сапогами хрустнула миниатюрная деревянная крышка еще не собранных часов.

— Мастерская! Вы слышали, господа?!!

Отец Джерома стоял у стены, но смотрел в поле. Человек с бородой что-то грозно говорил ему тяжелым хриплым голосом, но он не слушал.

— Давайте уведем детей, — предложил отец Марка. И их живо выставили вон.

— Столько времени мы честно соблюдали условия договора, поставляли товары в обмен на еду, торговали по минимальной цене, предоставили вам охрану, как только вы попросили. Потеряли своего человека! – басил незнакомец с бородой. — И что взамен? Вы открыли мастерские у себя, наплевали на договор! Ну, уж нет, господин Остин, больше никаких уступок и компромиссов! Торговля будет идти по старым соглашениям, раз в