Год акации - Павел Александрович Шушканов

Мануфактурщик из наемной охраны раздал им мешки и пачки потрепанных листков. На его рукаве красовался красный трилистник – символ врачевания.

— Платить буду за каждый набитый мешок по весу и без обмана. Марка за каждые четыреста граммов, плюс марка в неделю за работу. И помните! Корни и стебли мне не нужны, срезаете только то, что указано на рисунке.

Марк и Ру согласно кивнули.

Спрятав в карманы по бутерброду и фляге с водой, они устремились в еще не кошеное поле за фермой Бронте. Работа оказалась не такой простой и прибыльной, как казалось на первый взгляд и как обещал Ру. Необходимые доктору травы не росли целыми снопами, как им представлялось – тут и там встречалось по одному цветку, а иногда и просто похожий на полезное растение сорняк. Уже через полчаса они взмокли под полуденным солнцем и ободрали колени, ползая и выискивая знакомые соцветия.

— Знаешь, — сказал Ру, поднимаясь, — это немного не то, что я ожидал.

Его колени и рукава покрывал приличный слой пыли.

— Это работа, Ру. Настоящая, — возразил Марк. — То, что нам и нужно было.

— Нам нужны деньги, а не стертые колени. В этом поле ничего нет. Все что было – давно выбрали и продали.

Марк посмотрел на дно своего мешка, где лежало несколько травинок и подозрительный стебель без цветков.

— Нам нужно за границу ферм! – сказал Ру.

— Спятил?!

— «Утренний холод», Марк, ну и «Счастливый гляс» конечно.

Ру нельзя было отказать в умении выходить победителем из любого спора. Его аргументы были железны.

Не было и речи о том, чтобы идти на дикие земли к северу от фермы Китс. Помимо незримой опасности последних дней, о которой так много говорили старшие, там еще водились змеи. И дикие собаки. Относительно безопасным было поле к юго-востоку от ферм, через которое пролегала дорога на юг к дымящим трубам, взбираясь на холмы и спускаясь в выкошенные низины. Поле на юго-западе граничило с лесом, и туда никто не ходил, кроме охотников за древесиной. Трава поднималась почти до пояса и пестрела невероятным разнообразием растений. Они молча кинули сумки на землю и полезли в траву. Долгое время они радостно выкрикивали названия и поднимали срезанные цветки над головой, хвастая друг другу. Сумка наполнялась, но не так скоро, как Марку хотелось бы. За все время, проведенное в поле, он так и не придумал оправдание за отсутствие дома почти в течение всего дня и пропущенный последний урок, не такой уж, кстати, интересный.

Они медленно продвигались к лесу, захваченные азартом поиска лечебных растений. Шаг за шагом. Деревянный забор Бронте уже скрылся из виду, а впереди рос лес. Огромные сосны шевелили ветвями под слабым ветром, от их тени тянуло прохладой и свежестью.

— Марк, я за тебя работать буду? Чего встал, пошли дальше!

Марк поднялся с колен, но не увидел Ру, хотя его голос был слышен совсем близко.

— Ру! – осторожно позвал он.

Трава шевелилась, но нигде не было видно лохматой головы.

— Эй, Ру!

Вокруг была тишина. Марк стоял один в поле некошеной травы, утонув в ней по пояс. В его пальцах шуршал только что срезанный цветок. Зеленое безмолвное поле расстилалось выгнутой чашей перед ним и нигде ни следа Ру. Марк побежал было в сторону близких Ферм, но остановился на границе, обернулся. Ветер шуршал травой.

— Ру!

Он побрел обратно, озираясь по сторонам. Ему стало страшно. Залитое солнцем поле казалось чужим и опасным, как в том сне, где он остался один во всем мире и бродил среди пустошей, слыша только собственные шаги.

Марк побежал на то место, где они рвали траву. Почти пустой мешок лежал муравейнике. Ни вытоптанной травы, ни следов вокруг.

— Ру!!

— Чего тебе? Что орешь?

Голова Ру вынырнула почти у самой опушки леса.

— Как ты туда забрался?

Марк не понимающе покачал головой.

— То он в лесу стоит без сумки, глазеет на меня, как будто первый раз увидел, то уже в траве копается.

— Кто? – не понял Марк.

— Да ты! Ты только что стоял там и смотрел на меня, а теперь вот тут…, — Ру снова взглянул на опушку леса. — Прямо там же стоял.

Поднялся сильный ветер. Марка мгновенно пронзил холод и страх.

— Ру, идем отсюда!

— Идем-идем, мне тоже домой пора.

Ру тащил пустую сумку, Марк шел следом, изредка оглядываясь назад. Позади молчаливо качался лес.

***

— Белые, белые, а не розовые! – мануфактурщик выкинул еще один стебель в ворох таких же. — Эти совершенно бесполезны. Остальные беру.

Он расстегнул кожаный кошелек и достал четыре монеты.

— Завтра не приходите. Приеду через неделю!

Топот копыт нарушил вечернюю тишину, конь скрылся на южной дороге.

Полчаса спустя Марк стоял в коридоре, глядя на уже одетого отца, с походным масляным фонарем и заплаканную маму.

— Ужинай и иди спать! – коротко сказал отец.

Но спать не хотелось, хотя ныло и болело все тело, особенно содранные коленки. Марк осмотрел царапины и ссадины, одна из них под большим пальцем ему совсем не понравилась. «Долго болеть будет», — заключил он.

Две монеты со звоном упали в банку, сверкнув блестящей поверхностью. Они лежали прямо поверх зеленой марки и вместе с ней были каплей в озере, в сравнении с той суммой, которую предстояло раздобыть.

На душе было неспокойно. Марк оделся и спустился вниз, откуда доносился шорох. Он надеялся обнаружить там отца, но за столом сидел дядя Виктор над остатками ужина. Это было странно, обычно дядя Виктор редко покидал свой уютный сарайчик.

— Академик! Не спится?

— Угу, — сказал Марк, взял кружку и отправился к насосу.

— Слышал, ты у мануфактурщиков подрабатываешь.

Марк вздрогнул. Разговаривать об этом совсем не хотелось, тем более с дядей Виктором.

Дядя смотрел перед собой, медленно жуя холодное, плохо прожаренное мясо. Было видно, что он недоволен.

— Подойди!

Марк подошел к столу, крепко сжав за спиной взмокшие ладони и пальцы в кулаки.

— Я бы и слова не сказал тебе, — сказал дядя, утирая подбородок кухонной тряпкой, — если бы ты подрабатывал у Сартров или Остин, и даже у Пруст, но не у этих сволочей с Мануфактур! Неужели