По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
— Пан командир, вшистко бендзе — и людзи и зброя. Я вшистко зробе.
— А як то пан ксендз зробе? — заинтересовался Каплун.
— Просто зробе…
Пастырь душ человеческих был цинично откровенен. Люди верят ксендзу и боятся его, как бога (так и сказал). Придет человек на исповедь, покается во грехах, а ксендз ему: «Вшистко бендзе прощено — беж зброю и идзь до Каплуна».
Степан Павлович слушал, а думал свое: да, вот так и поднимали духовные пастыри темных людей на крестовые походы, на несправедливые войны. Но захочет ли этот ксендз так же вот поднимать людей на борьбу за освобождение?
А ксендз распинался:
— Иле потшебно — сто, двести, пятьсот чловек? Вшистко бендзе.
Расстались дружески. Ксендз обещал держать связь с вилюнским священником и через него помогать партизанам в разведке и медикаментами.
* * *
Обеспокоенные активностью Хочинского отряда, гитлеровцы начали стягивать вокруг него значительные силы. Чуть ли не ежедневно партизанская разведка сообщала о новых частях, появившихся в окрестных селениях. Ясно было, что это не к добру, готовится наступление. Да и сами фашисты не скрывали этого и заранее старались припугнуть народных мстителей, угрожая: «Партизан Хочин капут». Им самим совсем не улыбалась экспедиция в страшные украинские леса — уж лучше бы партизаны ушли куда-нибудь в другие районы, подведомственные другим комендантам. Партизаны, конечно, не испугались этих угроз и продолжали регулярно высылать на железные дороги группы подрывников, но усилили разведку и охрану, со дня на день ожидая карателей.
Хочинские хутора разбросаны треугольником на довольно большом участке. Западная сторона треугольника, обращенная к железной дороге Сарны — Лунинец, та сторона, с которой наиболее вероятно было нападение, простиралась на три километра, на северной и на южной окраинах находились партизанские заставы. Конечно, окружить такой обширный участок — дело не простое, но и защищать его не легко. Линия круговой обороны (а иной и не могло быть в тылу врага) более 12 километров.
Первая облава началась утром 16 февраля. Чуть только рассвело, гитлеровцы двинулись на Хочин по двум направлениям: от Удрицка к северной окраине и от станции Белая через Милячи — к южной.
Взвод Дворецкого, стоявший в заставе на северной окраине, подпустил фашистов, наступавших по узкой и длинной гребле между болотами, метров на двести и неожиданно почти в упор открыл огонь. Гитлеровцев как ветром смело под откос в болото, даже лошади артиллерийской упряжки бросились туда же, увлекая за собой орудие. Каратели отступили. Начался обстрел. Потом новая попытка продвинуться, на этот раз кустами, по болоту. Но и эта попытка успеха не имела: взвод Дворецкого и рота Васинского, подоспевшие на помощь заставе, встретили противника дружным огнем. Тогда фашисты стали долбить минами и артиллерийскими снарядами северную окраину Хочина.
С южной окраины, где располагался штаб отряда, Каплун выслал конную разведку под командой Бориса Таймазова. В лесу, километра за три от Хочинских хуторов, разведка обстреляла из засады колонну карателей. Немцы залегли и принялись палить во все стороны, не жалея зарядов… Партизанская разведка давно скрылась в лесу, ведя наблюдение издали, из Хочина выдвинулась рота Титова и заняла выгодную позицию, поджидая врагов, а они все еще лежали, палили в белый свет и, казалось, не собирались продолжать наступление.
Так до самой темноты и продолжался вокруг Хочина грохот стрельбы. Партизаны ждали и не дождались более активных действий противника.
Позднее выяснилось, что фашисты наступали еще и в третьем направлении, от Столина, но, обстрелянные из засады отрядами Дежурко и Шумко, доехали только до Перебродов — дальше не рискнули…
А когда стемнело, из Удрицка пришел хочинский голова Леоновец (о нем мне еще придется рассказывать подробно). Он был удивлен и обрадован тем, что произошло. С самого утра он слышал весь тот шум, который производили каратели, беспокоился, думал, что страшная идет битва — битва не на живот, а на смерть. Возвратившиеся на станцию гитлеровцы подтвердили его опасения, распустив слух, что и «Хочин капут», и «партизан капут». И вдруг оказалось, что никакого «капута» нет. Знал хочинский голова, что фашисты брехливы, но такого нахальства не ожидал.
Так благополучно окончилась первая облава. Но это было только началом: в течение трех недель, до 9 марта, гитлеровцы одиннадцать раз пытались уничтожить Хочинский отряд. А партизанам приходилось бороться не только с карателями. Тиф свирепствовал в отряде, унося порой больше жертв, чем снаряды и пули врага. Иной раз болезнь настигала человека во время боя. Так, 16 февраля свалился в жару и в бреду командир взвода Ульян Дзюба, через три дня, не приходя в сознание, он скончался в санчасти.
* * *
Каратели пытались обмануть население, распуская слухи, что «Хочин капут, партизан капут». Пытались они обмануть и свое собственное начальство. В донесении, отправленном в Сарны, говорилось:
«Во время экспедиции Хочин был взят в клещи, и после продолжительного артиллерийского, минометного и пулеметного огня оборона партизан была атакована… Убито 400 каплуновцев, остальным незначительными и разрозненными группами вместе с командиром столинской банды удалось бежать в леса восточнее Хочина. Наши потери: 18 убитых, 16 раненых, 2 пропавших без вести…»
И, должно быть, в Сарнах поверили, что Хочинский отряд уничтожен.
А партизаны продолжали свою работу. В ночь после облавы боевые группы пошли на задания, и опять полетели в Сарны тревожные донесения. Между Белой и Удрицком партизаны разобрали до 500 метров железнодорожного пути, на дороге Сарны — Коростень пустили под откос два воинских эшелона, из местечка Воробин угнали 18 коров и 8 лошадей, в Столине взорвали мебельную мастерскую, а в железнодорожном депо Горынь — только что отремонтированный паровоз.
Начальник карательной экспедиции получил, наверное, нагоняй, но и более высокие начальники в Сарнах переполошились. Победная реляция была уже отправлена в Ровно, если там узнают, что в ней сплошное вранье, не погладят тогда по головке сарненских чиновников. Надо было поправлять положение, принимать экстренные меры. И вот начались замены, переводы и усиление гарнизонов в Белой, Удрицке и Горыни. А в промежутках между этими станциями фашисты стали строить дзоты и вырубать лес на сто и на двести метров от линии.
Узнав об этом, Каплун решил воспользоваться начавшейся пертурбацией для налета на воробинский спиртозавод. С самого начала работы в Хочине он имел в виду эту экспедицию, а теперь ее нельзя было откладывать,
