По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
Выехали днем. С Каплуном были Иван Бужинский, бойцы — по взводу от каждой роты — и Борис Таймазов с небольшой группой конных разведчиков.
В Милячах узнали, что на станции Белая немцев нет, гарнизон спешно ушел в Сарны целиком и, очевидно, совсем, так как все имущество фашисты захватили с собой. Переход через железную дорогу был, таким образом, открыт, и в то же время Степану Павловичу представилась возможность повидаться и лично поговорить с людьми, которые помогали партизанам на станции Белая.
В селе Вилюнь, откуда уже рукой было подать до Воробина, местные подпольщики сообщили, что спиртозавод охраняют не более сорока гитлеровцев. Партизаны добрались до Воробина засветло, и эти сорок охранников, увидев еще издали на белом снежном поле конный отряд и длинный, растянувшийся почти на километр обоз, осмелились дать только один залп и затихли. Обоз остановился, партизаны рассыпались в цепь. Таймазов повел свою немногочисленную кавалерию галопом в обход. Но фашисты, не дожидаясь атаки, бежали в Домбровицу — благо, до нее было только три километра.
В подробном осмотре спиртозавода не было надобности, так как работники фольварка и рабочие завода сразу рассказали, где что можно взять. Нашлись железные бочки, в которые сразу же начали сливать готовый спирт, нашлись мешки, которые сразу же начали наполнять чистым фольваркским зерном. Распорядившись обо всем, Каплун с Бужинским отправились к директору. Немолодой и очень представительный поляк сам вышел навстречу партизанским командирам. Стараясь скрыть тревогу под преувеличенной любезностью, он рассыпался в извинениях, что вот и ему приходится («як бога кохам — против воли!») помогать своей работой немцам.
Через час примерно партизанский обоз выступал обратно, на подводах лежали зерно и спирт, а за подводами теснился целый гурт рогатого скота. Но директор не хотел отпускать командиров без угощения. «Такие гости! Такая честь!»
В комнатах зажгли свет, в столовой зазвенела посуда. Каплуну и Бужинскому, как они ни торопились, пришлось на дорогу выпить из тонконогих панских рюмок чистого воробинского спирта.
Собираясь в экспедицию, Степан Павлович хотел сжечь Воробинский завод, но, увидев капитальные кирпичные стены и сложное оборудование, переменил решение. Жалко стало. Лучше не уничтожить, а вывести на время оккупации из строя важнейшие механизмы. Так и сделали. Под руководством людей, знающих производство, поломали кое-какие детали, а часть механизмов отдали надежным рабочим — членам антифашистской организации, обещавшим хранить их до возвращения Советской Армии. Большой чан, в котором было еще очень много спирту, прошили бронебойными пулями, и спирт начал растекаться по подвалу.
У Каплуна, что называется, губу разъело: мало показалось ему одного налета, захотелось повторить его. Пока дорога не отрезана, надо было использовать все возможности воробинского завода и фольварка, а заодно в Домбровицу заглянуть, если удастся. Остановившись на ночь в Вилюни, он отправил в Хочин захваченный скот, обоз с трофеями и приказание своему начальнику штаба — немедленно высылать новые подводы и, главное, тару под спирт.
Расчет строился на том, что фашистский гарнизон в Домбровице невелик и одними только своими силами не осмелится выступать против партизан. Однако полной уверенности в этом не было: может быть, туда уже прибыло подкрепление. К тому же на помощь могли прийти гитлеровцы со станции Колки. Там гарнизон большой, да мост около станции охраняется особым отрядом.
Из осторожности партизаны до самого вечера ничем не выдавали своих намерений, выступили, когда начало темнеть. Впереди, конечно, — разведка.
Километра за три до места разведчики обнаружили, что на заводе не все в порядке.
— Скопление трудно различимых фигур, — доложил Каплуну связной.
Степан Павлович выехал вперед. Верно, скопление. Поднес к глазам бинокль. Ночью, на большом расстоянии, на темном фоне строений, на грязном затоптанном снегу, трудно разобрать, что там происходит. Судя по одежде, это не немцы. Полицаи? Но почему их так много? И что они делают? Перебежки какие-то или перестроение — какой-то совсем непонятный маневр.
С приближением партизан перебежки усилились, черные фигурки, очевидно, рассыпались в цепь налево и направо. Некоторые из них падали и опять вскакивали. Странно, зачем падать на таком расстоянии, когда еще ни одного выстрела не сделано? И зачем так широко развертывается эта цепь? И почему у людей не видно оружия?
В конце концов загадочный маневр разъяснился: крестьяне ближайших деревень в ведрах, в бочонках и бочоночках, в горшках, бутылках и кувшинах несли с завода воробинский спирт. Некоторые были уже навеселе, потому и падали. Партизанский отряд они приняли в темноте за немцев и бросились врассыпную, а партизанам казалось, что это неведомый противник развертывается в цепь. Что касается гитлеровцев, то они, как убежали вчера, так и не показывались в Воробине.
Часть партизан осталась в Воробине нагружать подводы, руководил этим делом старшина отряда Свирчевский, а Каплун и Бужинский повели главные силы своей экспедиционной группы в Домбровицу. Фашисты, встревоженные вчерашним налетом, были начеку и открыли пулеметный огонь по партизанам, едва только они вышли в чистое поле. Однако большого вреда этот огонь не причинил, а гитлеровцы не посмели оказать серьезного сопротивления, сразу отступив на противоположную окраину местечка, а потом и дальше по дороге на станцию Колки.
Партизаны разгромили местечковую управу и комендатуру, но гораздо важнее на этот раз было добыть медикаменты, перевязочные материалы и машинки для стрижки волос, потому что в отряде свирепствовал сыпняк. И еще надо было заглянуть к домбровицкому ксендзу, к тому самому старику, который похвалялся завербовать в партизаны своих прихожан, «иле потшебно… пятьсот чловек». Вполне естественно, Каплуну хотелось узнать, когда же появятся эти «пятьсот чловек».
К слову сказать, своих обещаний ксендз так и не выполнил. Как раз в этот день на станцию Белая явился новый гарнизон — батальон латышских фашистов, и с ними вместе приехал какой-то родственник домбровицкого ксендза, молодой человек. Был слушок, что он приходится ксендзу сыном, хотя, как известно, католическому духовенству иметь детей не полагается. Так или иначе, старик подпал под влияние молодого фашиста, круто изменил свои убеждения, переметнулся на сторону немцев, начал проповедовать против партизан и в конце концов уехал вместе с этим фашистским батальоном.
Но это выяснилось позднее, а пока старик клялся в своем патриотизме. Бужинский, кажется, верил ему, а Каплун только сомневался в нем, считая его болтуном, но не предателем…
Возвращаться в Хочин пришлось в эту ночь по другой дороге, вернее, даже снежной целиной, в объезд занятой новым гарнизоном станции Белая.
И чтобы закончить рассказ об этой двухдневной экспедиции Каплуна, необходимо добавить, что, хотя партизаны все время имели
