По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
* * *
Тревожную новость сообщили Каплуну по возвращении из Домбровицы: этой ночью в партизанском районе побывали немцы. Какими-то неизвестными путями прокрались они между каплуновскими заставами, появились в Жадени и, начиная с краю, пошли по землянкам, заменявшим хаты в этой сожженной дотла деревне. Затрещали автоматы. Фашисты расстреливали безоружных, не успевших еще проснуться людей, расстреливали без разбору: стариков и маленьких, здоровых и тифозных. А тифозных в Жадени было не меньше половины. В первых землянках никто не уцелел. Из остальных люди начали разбегаться, даже больные с высокой температурой брели и ползли в лес, зная, что там ночью и без дорог фашисты не будут преследовать их. Распугав жителей, захватив десятка полтора кур и гусей, гитлеровцы исчезли той же дорогой, по которой пришли.
Нападение на Жадень явилось серьезным предупреждением. Ясно стало, что фашисты нашли среди местных жителей проводника, хорошо знающего самые потаенные лесные тропы. Это чрезвычайно осложняло и затрудняло охрану и оборону партизанских позиций, тем более что к Хочину стягивались новые усиленные гарнизоны врага, готовилось новое наступление.
Партизанское командование не успело еще принять никаких мер, люди, возвратившиеся из Домбровицы, не успели еще отдохнуть, а наступление карателей уже началось. Примерно в середине западной стороны Хочинского треугольника затараторили автоматы и пулеметы, неторопливо заговорил миномет.
В штаб прискакал связной от Христофорова — командира роты.
— Немцы наступают от железной дороги прямо через болото и лес. Наверное, у них проводники, хорошо знакомые с местностью.
Штаб, как я уже упоминал, находился на южной окраине Хочинских хуторов, то есть на левом фланге, от штаба до места боя было километра полтора, до правого фланга — почти три. Чтобы усилить руководство и не терять связи, Каплун отправил в район боя начальника штаба Гончарука, но подкрепить роту Христофорова людьми за счет левого или правого фланга он не мог, потому что в любом пункте каждую минуту можно было ожидать появления гитлеровцев.
Бой на участке Христофорова разгорался все сильнее. Стрельба не утихала и как будто продвигалась к востоку, где совсем недалеко от линии обороны проходила центральная хочинская дорога. Как бы немцы не перерезали ее… А может быть, они и стремятся к этому? Может быть, от того предателя, который ведет их по тайным лесным тропам, они подробно узнали и расположение партизан? Дело серьезное… А над районом боя уже густеют дымы пожаров: фашисты подожгли окраинные хаты. А ведь где-то там, в расположении роты Христофорова, помещается значительная часть партизанского госпиталя, который в связи с эпидемией тифа разросся до небывалых размеров. Успел ли Христофоров вывезти раненых и больных? Вдруг не догадался в горячке боя? А вдруг гитлеровцы перехватили дорогу?.. И, как назло, никаких донесений, никаких связных оттуда нет!..
Отдав последние распоряжения командиру левофланговой роты Титову, Каплун и Бужинский уселись в расписные сани, отобранные этой ночью в домбровицкой комендатуре, и поехали, а за ними на других санях — охрана партизанского штаба со станковым пулеметом.
Почти прямая, как аллея в парке, лесная дорога. Выстрелы за стеной леса. А навстречу — целый обоз. Это и есть раненые и больные, которых Христофоров в самом начале боя приказал погрузить в сани и везти в тыл. Старший обоза, увидев Степана Павловича, подбежал за распоряжениями.
— Так и везите, — ответил Каплун. — Доложите Титову, что теперь вы под его прикрытием. Он покажет место в лесу где-нибудь. С саней не снимать.
И опять прямая, как аллея, дорога. Выстрелы ближе и ближе.
— Балуй!.. Балуй!.. — покрикивает ездовой на пугливых лошадей.
Кончается аллея. Открытое место встречает частым пулеметным и автоматным огнем слева. И, словно ветром, круто заворачивает направо взбесившихся лошадей, так круто, что сани перевертываются и все трое — Каплун, Бужинский, ездовой — кувырком летят в придорожную канаву. Это спасло их от пуль.
— Тпру!.. Балуй!.. — кричит еще по привычке ездовой, стараясь схватить выскользнувшие из рук вожжи, но лошади уже ломятся вместе с санями где-то далеко по мелколесью.
Ездовой второй упряжки успел остановить лошадей, не выезжая на открытое место. Бойцы сняли пулемет и установили его на опушке в дорожной канаве. Каплун, Бужинский и ездовой первой упряжки тоже переползли туда. В этот момент мимо них, по направлению к штабу, промчалась под выстрелами лошадь с пустыми санями. Та самая лошадь и те самые сани, на которых утром выехал к месту боя начальник штаба.
— Неужели Гончарук убит? — Каплун стиснул зубы. — Ну уж заплатите вы мне за это, гитлеровские собаки!
А гитлеровцы с автоматами наперевес шли в полный рост прямо к дороге, до них оставалось меньше трехсот метров. Левый фланг фашистского отряда, прижатый к земле огнем роты Христофорова, залег около подожженных хат бывшего госпиталя, но остальные немцы грозили обойти роту и не встречали пока никакого препятствия. Степан Павлович подпустил фашистов еще немного, выждал, чтобы цепь их, начавшая уже обходное движение, стала удобной мишенью, и скомандовал:
— По фашистам. Четыре. Длинными… Огонь!
Пулемет и четыре автомата ударили во фланг наступающим, и сразу все смешалось — слишком уж неожиданным был удар. Гитлеровцы отхлынули, вероятно, им почудилось, что в них стреляют и с фронта, и с фланга, и из тыла.
Степан Павлович выпустил вверх красную ракету. Этот условный сигнал необходим был, чтобы поднять дух бойцов. Многие видели перевернутые сани Каплуна, пустые сани Гончарука — пусть же они не думают, что их командиры погибли. Красная ракета указывала местонахождение командира отряда.
Через несколько секунд где-то над правым флангом роты Христофорова взвилась зеленая ракета. Это ответный сигнал начальника штаба. Значит, и Гончарук жив.
Бойцов Христофорова подбодрили эти две ракеты, а фашистов еще больше напугали: они вообразили, что это сигнал для одновременной атаки с двух направлений. Отступление обратилось в бегство. Опомнились они только в болотистом лесу, которым вели их проводники с железной дороги. Видя, что их никто не преследует, гитлеровцы снова открыли сильный огонь по той окраине Хочинских хуторов, которую только что покинули, но наступать больше не осмелились. А к концу дня ушли обратно на железную дорогу и в Удрицк, унося с собой пять трупов и оставив на поле боя шестнадцать убитых своих солдат.
Трех бойцов похоронила в этот день рота Христофорова. Погиб также ездовой начальника штаба, отправленный с донесением и найденный убитым в придорожной канаве (поэтому и промчалась мимо Каплуна лошадь с пустыми санями).
Погиб в этот день и ни в чем не повинный селянин Хочинских хуторов. Когда Каплун с Бужинским вылетели из
