По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский
В это же время партизаны начали строительство запасных баз в лесах неподалеку от Хочина. В селе Озеры, добраться куда через леса и болота фашисты не могли, работала партизанская мельница, обслуживавшая и крестьян, и партизан.
* * *
В начале февраля из Домбровицкого района приехал в Хочин представитель польской антифашистской группы доктор Парнас. Он просил Каплуна помочь в организации польского партизанского отряда, но Степан Павлович считал ненужным и даже вредным такое распыление сил. Нельзя отделять поляков от украинцев и русских — это было бы только на руку гитлеровцам и националистам всех мастей. Вернее вести борьбу объединенными силами — ведь сражаются же в наших отрядах польские патриоты. Беседа была долгая, Парнас согласился не сразу, но зато, согласившись, решил и сам вступить в Хочинский отряд.
Да иначе поступить он и не мог. Верные люди сообщили ему, что в ближайшие дни он будет арестован фашистами за связь с партизанами. А в отряде он пришелся очень кстати: надо было не только лечить раненых, но и бороться с тифом, эпидемия которого уже перекинулась от крестьян к партизанам.
Через день или через два отправилась в Хочин и жена Парнаса, Зося Станиславовна, с сестрой и пятилетним сыном Збышеком. Шли пешком по-городски одетые женщины с мальчиком через Вилюнь, через Милячи в дремучие партизанские леса. Это вызвало подозрение у фашистских патрульных:
— Хальт!
И путников повели к дежурному офицеру станции Белая.
Зося Станиславовна хоть и испугалась, но не растерялась и начала, что называется, заговаривать зубы гитлеровцу, а сестра с мальчиком тем временем ускользнула. Потом, когда офицера вызвали куда-то, скрылась и Зося. Все трое уже без приключений добрались до партизанских застав.
Назначенный начальником санчасти, Парнас не только успешно справлялся со своими непосредственными обязанностями, не только лечил, руководил партизанским госпиталем и добывал медикаменты, но и вел большую политическую работу, пользуясь своими обширными связями среди польской интеллигенции. Для этого ему частенько приходилось выезжать из лагеря. И вот, возвратившись как-то из такой поездки и доложив Каплуну о результатах ее, Парнас передал ему письменное приглашение на какое-то большое совещание. Кто собирал это совещание, каким вопросам оно будет посвящено, в письме не говорилось, очевидно, в целях конспирации, но было сказано, что на совещании будут Ковпак, Руднев, Бегма, Сабуров, я и «представители польской общественности».
Парнас на словах сообщил, когда и куда ехать, и все же многое в этом приглашении оставалось неясным и сомнительным. Что это за «польская общественность»? И кому пришло в голову созывать такое совещание? Каплун знал, что Ковпак где-то недалеко, под Сарнами, а Бегма у себя, в Озерах. Да, на совещание можно и поехать. Но зачем собирать партизанских руководителей в одно место?.. Подозрительно что-то!..
А у самого Каплуна обстановка в это время складывалась очень трудная. Не успел еще отряд по-настоящему обжиться, отстроить лагеря, как начались фашистские облавы. До совещаний ли тут! Тем более что путь предстоял неблизкий и небезопасный. Поневоле задумаешься.
И все-таки Степан Павлович решил ехать — надо было окончательно выяснить отношения с этой «польской общественностью». Инструкции от центра имелись на этот счет ясные.
Выехали, как только стемнело, в февральскую синюю ночь. Каплун, его заместитель Иван Бужинский и Парнас — в санях, впереди и позади — взвод конных разведчиков во главе с Казиком Бужинским, братом Ивана, который пользовался у Степана Павловича особым доверием.
Три часа по лесам, по накатанной гладкой дороге, и вот уж из-за поворота показались ярко освещенные окна дома главного лесничего Колковских лесов. Командиру разведки не надо было никаких указаний. Пока подъезжали, вылезали из саней, стряхивали снег на крыльце, разведчики успели осмотреть усадьбу, постройки, местность вокруг, и, когда входили в сени, Казик шепнул командиру: «Все в порядке, товарищ капитан».
Шумно приветствовали, шумно знакомились с партизанами хозяева и гости. Их было немало — этих представителей польской общественности: лесничие, городская интеллигенция. Был даже ксендз из Домбровицы, один из тех двух ксендзов, с которыми в прошлом году пришлось мне беседовать в Хочине. Но ни Ковпака, ни Руднева, ни Бегмы Каплун не увидел. Ожидая их, беседовали внешне непринужденно, а на самом деле осторожно, словно прощупывали друг друга, говоря обо всем и не касаясь чего-то самого главного.
В конце концов ксендз — видно было, что он пользуется тут влиянием, — предложил начать это необычное совещание. Вопрос был один — все тот же вопрос об организации и вооружении польского отряда. Выступали многие, но больше всех и настойчивее всех говорил ксендз. Он требовал оружия, упирая на то, что поляки должны бороться с украинскими националистами. Судя по его словам, это было основным, а Степану Павловичу невольно подумалось, что этот чисто выбритый и сухой, как мощи, старик не высказывает своей основной мысли, что он вместе с говорунами из Польской Организации Войсковой думает не столько об изгнании захватчиков, сколько о восстановлении на украинских землях шляхетской Польши.
Возражая выступавшим, Каплун снова, как и Парнасу, терпеливо доказывал, что главный враг — гитлеровцы, а украинские националисты — только помощники оккупантов, что нельзя распылять силы, что польское население надо вооружать и поднимать на общую борьбу в отрядах, где плечом к плечу стоят и поляки, и украинцы, и русские. Убедительных примеров этой общей и успешной борьбы было достаточно, и в первую очередь — братья Бужинские и Парнас. Присутствующие знали их, видели их сейчас, вооруженных, борющихся с захватчиками в едином братском строю, слышали их слова на родной польской мове. И настроение переломилось, участники совещания согласились с мнением Каплуна.
Согласился и ксендз. Он даже ничем не проявил своего недовольства. А потом, когда по окончании совещания хозяева пригласили участников к ужину и на большом столе блеснул в графине чистейший воробинский спирт, старик совсем развеселился. Все ему нравилось: и совещание, и
