По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

«Разгром германской армии, — записал я в своей тетради, — может быть осуществлен только одновременными боевыми действиями Красной Армии на фронте и мощными непрерывными ударами партизанских отрядов по врагу с тыла».　

«…партизанское движение на нашей территории, захваченной оккупантами, становится одним из решающих условий победы над врагом».　

Дело не ограничилось общими установками. Практические действия партизан были оценены по достоинству, отмечены недостатки в работе отдельных командиров, поставлены конкретные задачи. Я записал их:　

«Покончить с вредной практикой замкнутости отдельных отрядов, смело вовлекать в партизанскую борьбу широкие слои населения — партизанское движение должно быть всенародным.　

Кроме существующих отрядов нужно создавать новые, нужно повести дело так, чтобы не было ни одного города, ни одного населенного пункта на оккупированной территории, где бы не существовало в скрытом виде боевого резерва партизанского движения. Эти скрытые резервы должны быть неограниченны и включать в себя всех честных людей, желающих освободиться от гитлеровских захватчиков.　

Действиями партизан еще не охвачены города. Нужно шире развернуть в городах разведывательную, диверсионную и террористическую работу».　

Пришел Ковпак. Сначала он слушал, кивая головой.　

— Добре! Дуже добре!　

А потом и сам разговорился. Подробно рассказал о приеме в Кремле. На него, как и на меня теперь, особенно сильное впечатление произвело то, что руководители партии и правительства такое большое значение придают партизанской борьбе. Каждому ясно: война　действительно приняла характер Отечественной, всенародной войны; Гитлер не сумел покорить или подкупить лживыми обещаниями советских людей. Только тупые, одураченные геббельсовской пропагандой фашисты могут еще надеяться на победу. Докажите и этим тупицам, что настоящий советский человек никогда не будет их слугой.　

Закройте им даже в их глубоком тылу все пути подвоза резервов и техники. Не давайте им вывозить в Неметчину награбленное добро и отобранный у крестьян хлеб. Сидор Артемьевич знал, что мы пускаем под откос поезда, идущие на восток. Этого мало: надо не пропускать и те поезда, которые идут на запад. И пусть как можно больше людей помогает партизанам в их работе. Надо привести в движение весь народ.　

Таковы в общих чертах те мысли, которые высказал Ковпак во время этой нашей беседы.　

* * *

После обеда — еще не начинало темнеть — и мы, и ковпаковцы собрались в дорогу. Когда я пришел к штабу, где дожидались наши сани, мимо него уже тянулись обозы, орудия и отряды конных. Сидор Артемьевич, стоя на крыльце, оглядывал свою армию, рядом с ним — Руднев. И Вершигора, уже отправивший вперед своих разведчиков, суетился тут же.　

Я подошел прощаться.　

— Ну езжай, — сказал Ковпак. — Желаю успеха. Действуешь ты правильно и понимаешь правильно.　

Очень обрадовала меня эта похвала.　

Спутники мои тоже были довольны: они в полном смысле слова сидели на взрывчатке, полученной от Ковпака, и рассуждали, как и где пустят ее в дело. Только Картухин — да и то в шутку — напомнил мне:　

— А как же картошка? Вы позабыли спросить Ковпака про картошку.　

Я отмахнулся. Подумаешь — мелочь! Эта картошка все равно пошла не немцам, а украинским крестьянам.　

Наш путь лежал на запад, в Езерецкие леса. Ковпак пошел на юго-восток, в сторону Степани. Около Рафаловки он внезапно обрушился на сильный фашистский отряд. Из Ковеля на помощь атакованному отряду гитлеровцы двинули бронепоезд и эшелон с живой силой, но они не добрались до места боя — не позволили наши подрывники. Гиндин под Маневичами пустил под откос эшелон, Подворный под Рафаловкой — бронепоезд.

Взрывчатка

«Подрывник без взрывчатки все равно, что разведчик без глаз или радист без слуха», — сказал Конищук на совещании командиров отрядов, выражая общие наши мысли. Каждый боец у нас привык измерять свой вклад в общее дело борьбы с фашизмом «взрывами», но, чем шире мы развертывали свою работу, тем труднее становилось со взрывчаткой. То, что присылали нам с Центральной базы, не могло удовлетворить нас. Мы собрали у местных жителей сотни килограммов толу, припрятанного ими; мы ухитрялись покупать его у самих фашистов; мы экономили тол, уменьшая, насколько возможно, объем рапиды и добавляя к ней артиллерийский снаряд, из тех неразорвавшихся, что сохранились на Павурском полигоне, и все же взрывчатки нам не хватало.　

Особенно трудно пришлось в начале 1943 года. Несколько наших групп связи одна за другой возвратились с Червонного озера с пустыми руками. Черный сообщил, что на доставку взрывчатки из Москвы в ближайшее время нельзя надеяться, и рекомендовал, вместо железнодорожных диверсий, усилить работу по разведке, устраивать засады и налеты, обстреливать поезда. Все это мы и так выполняли, но сведения, добываемые нашей разведкой, ценные сами по себе, сильно устаревали, пока их передавали на Центральную базу, а оттуда — на Большую землю. А главной специальностью наших отрядов давно уже стало подрывное дело, и на пяти основных магистралях, которые мы «обслуживали», ежедневно должны были лететь под откос гитлеровские эшелоны.　

В отрядах говорили:　

— Держат нас на голодном пайке! Мало взрывов!　

Слыша в сводках Совинформбюро, как советские самолеты бомбят фашистов, завидовали: сколько взрывчатки! Нам бы хоть немного! Одной только бомбы хватило бы для десятка наших боевых групп. Не может быть, чтобы на Большой земле недоставало взрывчатки.　

Партизаны ворчали на летчиков: это они виноваты! Это они не везут! Но сколько ни говори, от разговоров толу не прибавится. Под лежачий камень и вода не течет. И вот во время одного из таких разговоров у бойцов отряда Анищенко родилась мысль собрать средства на постройку партизанской эскадрильи — пусть она и подвозит народным мстителям взрывчатку. Мысль понравилась, ее подхватили в других отрядах и сразу же приступили к делу. Я сообщил об этом Черному, а когда радио принесло его одобрительный ответ, сбор средств был уже в полном разгаре не только в партизанских отрядах, но и в цивильных лагерях. Даже крестьяне, узнав о нашей эскадрилье, не остались в стороне.　

У Конищука в цивильном лагере был некий Гараскин — капиталист. На самом деле капиталист: в Варшаве еще до захвата Польши немцами ему принадлежали два магазина, гостиница, обувная фабрика и два доходных дома. Фашисты все это отобрали, а самого его загнали в варшавское гетто. Оттуда его вместе с другими узниками гетто освободили польские патриоты и переправили в Луцк. Здесь он был до лета 1942 года, когда начались массовые расстрелы евреев. Опять Гараскин попал в лапы