Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
И он уснул.
Некоторое время Марфа лежала рядом с ним, тихонько урча и прижимаясь к его боку. Потом аккуратно спрыгнула на пол и вылезла в открытую форточку. Быстро добежала до своего жилища и залезла внутрь.
Тут все было в порядке, котята мирно спали, прижавшись друг к другу пушистыми бочками. Серенький котик устроился сбоку, прижавшись к своей сестренке. Марфа легла рядом и принялась вылизывать своих котят, как она это делала постоянно.
Примерно через полчаса она снова пробралась в форточку только что покинутого дома. И опустила на кровать Михаила серенького котика. Тот потоптался на месте, повернулся и неловко перебирая лапками, устроился под боком у человека.
Марфа же легла так, чтобы видеть их обоих.
Прислушалась.
Человек спал неспокойно, что-то бормотал во сне. Переживал… даже и сейчас.
А серый котик спал безмятежно.
Мама-кошка рядом. Люди, как он уже успел усвоить, никогда не причинят зла котятам. Так что никаких причин для беспокойства нет, можно спокойно спать.
А кошка смотрела на них обоих.
Человек — сильный. И многое может.
Но он же сам говорил, что кто-то должен быть рядом даже и с самым сильным человеком!
Вот, пусть тогда, когда он проснется, первым, кого он увидит, будет маленький серый котик.
Который мирно лежит рядом…
Капитан медицинской службы
Юрий Хоба
Никогда прежде Фотинье не доводилось держать в руке собственную смерть. И хотя эта ее погибель вполне могла сойти за елочную игрушку, она знала о притаившейся под железной кожурой слепой ярости.
И не только знала, но могла добавить в учебник по военно-полевой хирургии абзац о том, как под хлопки рвущихся за окнами малокалиберных снарядов удалить вбитый осколком гранаты в грудную клетку пятиконечный орден.
Раненого на испятнанном соляром и кровью байковом одеяле принесли четверо ополченцев. Трое в танкистских шлемах, на голове четвертого — чалма из грязных бинтов. Опустив на влажный после утренней приборки линолеум коридора ношу, они взглянули на Фотинью так, словно та была, по меньшей мере, ближайшей помощницей Матери Божьей.
— Извините, товарищ докторша, — молвил забинтованный, — какая-то тетка внизу, похоже — техничка, сказала, что наш командир не жилец на этом свете. Однако мы все-таки решили вас побеспокоить. На вас вся надежда теперь, Златовласка вы несказанная…
— Ну, если тетки со швабрами будут ставить диагноз, — рассердилась Фотинья, — то пора закрывать хирургическое отделение… Кладите вашего командира на каталку и можете быть свободны. И на забудьте заглушить тарахтелку. Иначе потравите больных угарным газом.
— У нас не тарахтелка, а самоходное орудие, — заметно обиделся назвавший Фотинью Златовлаской служивый. — А глушить двигатель никак нельзя. Иначе придется заводить с буксира.
— В таком случае отгоните подальше.
— Куда именно?
— Да хоть в парк за моргом. Судмедэксперт глуховат, а его пациентам ничего не повредит, — вмешалась операционная медсестра Ульяна Михайловна, о которой похожий на ежа главврач говорил, что она видела живого Ленина. Проведенная за операционным столом ночь давала о себе знать. Тупо ныли, словно их залило болотной водой, икроножные мышцы, а уложенная в шесть колец коса цвета омытого горным ручьем золотого самородка отягощала затылок.
— Лично я бы поостерегся лечь к тебе на стол, — подшучивал главный. — Ты, конечно, хирург от Бога, однако здесь мной движет инстинкт самосохранения. Если коса сорвется со стопоров, перелом ключицы или пары-тройки ребер обеспечен.
Впрочем, воспоминание о сомнительного качества шутке оказалось короче просверка бракованной спички, а болотная вода в ногах испарилась, словно влага с линолеума, на который пали проникшие через оконные стекла лучи февральского солнца.
Наверное, нечто подобное испытывает комбат, который поднял своих людей в атаку. Сейчас для него главное — сбить врага с безымянной высоты. О задетом пулей предплечье и утративших чувствительность после контузии барабанных перепонках он вспомнит потом, после атаки.
Так и Фотинья. Она даже не вздрогнула, когда в ответ на секущие кроны тополей за окнами операционной осколки малокалиберных снарядов от морга начала бить самоходка.
— Похоже, наши новые знакомые боятся, что командира могут ранить еще раз, — вполголоса сказала Ульяна Михайловна.
Приняла из рук Фотиньи то, что сейчас лишь отдаленно напоминало боевой орден. Однако бросила его не в ведро с отходами, куда минутой раньше отправила рубчатый осколок, а положила на край умывальника:
— Позже отмою…
Награду Фотинья вернула полтора месяца спустя, когда командир самоходчиков зашел попрощаться со своей спасительницей. Вслед за ним в ординаторскую ввалились четверо его однополчан. По случаю мартовского тепла расхристанные, без шлемов, у говорливого бинты уже сняты, в одной руке полиэтиленовый пакет, из которого выглядывает зеленый чубчик ананаса, другой смущенно потирает огрызок левого уха.
— Не обессудьте, Златовласка вы наша, — повинился одноухий. — Поляны с подснежниками все заминированы, а единственный в вашем городке цветочный магазин закрыт по причине болезни продавщицы. Поэтому вместо букета примите нижайший поклон.
— И вам спасибо, парни… Как за что? Доброе слово не только кошке приятно.
— Позвольте сказанное считать тостом? — вскричал одноухий.
— С тостами повременим до лучших времен, — возразила Фотинья. — Да и ухом бы стоило заняться. Чтобы не травмировать психику будущей невесты. Кстати, где это вас угораздило?
— Командир оторвал, — рассмеялся одноухий. — Чтобы злее бил нациков.
— А мне он злым не показался. Молчун великий — это да, но не злой, — хотела присовокупить, что у командира самоходчиков очень теплые глаза и что впервые за всю ее жизнь глянулся не рослый красавец-брюнет, а мужчина скромной комплекции, однако промолчала. Лишь обойдя стол, на который одноухий водрузил пакет с выглядывающим чубчиком ананаса, коснулась пальцами левой руки изувеченного ордена на груди командира самоходчиков и добавила:
— Пусть, парни, ангел-хранитель оберегает вас от пуль, осколков и всего прочего, что способно причинить боль.
Гости ушли, унося запах солярки и воскресшей земли, однако Фотинья продолжала думать о командире самоходчиков. Удивлялась: как могло случиться что прежде незыблемые вкусы и симпатии на поверку оказались сродни одуванчику?
Вообще-то, разочарование в избранниках испытывала и прежде. Еще много лет назад в заводской столовке, куда бегали после лекций соблазненные вкусными обедами студенты мединститута, Фотинья однажды увидела на раздаче такого красавца, что уронила ложку.
Модный, без единой помарки комбинезон, выдававший принадлежность молодца к рабочей аристократии, был так же элегантен, как смокинг завсегдатая аристократических салонов.
С той поры Фотинья перестала ощущать вкус шницелей заводской столовки. Все ее внимание было приковано к объекту воздыхания. А однажды ей сказочно повезло. Заняла очередь за молодцем в комбинезоне. Но
