Западный журнал - Томас Клейтон Вулф
Так по дороге вниз до самого конца каньона, а вокруг – жуткие глыбы красного мыльного камня и текущая река. Затем вверх, вверх и еще раз вверх и, наконец, к главной дороге на север, в Солт-Лейк-Сити. Вскоре, почти сразу, мы обнаруживаем более зеленую землю, и траву на полупустынных полях, и пасущийся скот, и лесистые холмы, по очертаниям не похожие на родные поля. Теперь фермы, зелень полей и деревьев, ханаанская приятность, текущая река Севьер и плодородная долина. Теперь изредка встречаются маленькие мормонские городки, убогие, простые и убогие на вид. Слева возвышаются холмы – вид на лососево-розовые, снова лазоревые скалы – баррикады Брайса. Здесь мы останавливаемся на ремонт дороги, пока не пройдет колонна из Каньона, и тем временем беседуем с человеком с красным флагом, который говорит: «У нас в Юте нет пустынь». Неужели Сион – это цветущая прерия, а Солт-Лейк и Алкали-Флэтс – травянистые участки королевского рая?
Наконец, мы стартуем и поднимаемся через шалфейные заросли в лес на высоком плато. Еще один домик рейнджера, еще одна наклейка – уже семь – и вот мы уже в парке и на вершине Каньона. Там мы стоим в лучах заходящего солнца, глядя на наименее головокружительную и наименее массивную из всех, но, пожалуй, самую поразительную: миллион выдуваемых ветром вершин лососево-розового и огненно-белого цвета, слившихся воедино, как конфеты из палочки, – все это наводит на мысль о детской фантазии о рае. Итак, в домик с кислыми стариками на веранде, в кафетерий, где было много индийской еды, бетринкетов, как-то уныло и дорого. Потом в домик, заглянуть к неизбежному рейнджеру и внимательным послушным кисонькам, слушающим неизбежную лекцию – Флора и фауна Брайс-Каньона – и в домик, чтобы написать это.
А после этого – в лодж, где шел ужин, и в лагерный магазин, где я с некоторым трудом купил пиво в банках и выпил две, чувствуя себя все более и более заброшенным в этом штате Юта. Завязался разговор с причудливой старушкой по имени Флоренс, подражающей птичьим крикам, и со смуглой, довольно привлекательной женщиной, канадкой, возможно, француженкой, в которой была жизнь, и она охотно делилась ею. Так мы и беседовали с ними в холле, пока в 10:30 не закончился ужин и не вышли молодые люди, выглядевшие, как мне показалось, довольно потерянными и с неопределенным нетерпением, как будто они хотели чего-то, чего не было, и не знали, как это найти. Я предавался унылым размышлениям об американцах в поисках веселья, о домиках в национальных парках, о Юте и о разочаровании. И вот я дома, где обнаружил Си, занятого своими расчетами: «Если мы завтра сделаем столько-то и столько-то, то в понедельник у нас будет только столько-то и столько-то дел»… Так что в постель – и 265 миль сегодня.
Воскресенье, 26 июня
Поднялись в Брайс-Каньоне в 7:30 – оделись, прошли с Миллером к ободу, посмотрели на Каньон. Небо было несколько пасмурным, солнце в Каньон не попадало, но от этого он не стал менее удивительным – по сравнению с другими великими каньонами, которые мы видели, он выглядел хрупким, как филигранная работа фантастического объема, огромные плечистые валы выветренного песка спускались к нему, отчего он казался очень хрупким и мягким. Песок размывается со скоростью один дюйм в год – получается что-то вроде сахарной конфеты на карнавале, мучнистой, беловатой, тающей.
Здесь мы застали старика, грубо одетого, с одним зубом, и его дочь, удивительно умную девушку в пижамных брюках и дымчатых очках, беседующих о геологии. Слова срывались с ее языка: «эрозия», «ветровая эрозия», «125 миллионов лет» и так далее. Затем быстро вернулись через лес к домику, и после вчерашнего дождя запах шалфея и хвои был удивительно резким, сладким и ароматным. Позавтракали в лодже, поговорили с официанткой, которая была из Пердью – изучала «домашнее хозяйство» и дизайн одежды и надеялась стать «закупщицей» в чикагском магазине. Наблюдал за туристами – за соседним столиком сидели две мрачноватые женщины, школьные учительницы, которые мрачно смотрели на всех и вся с жесткими непреклонными лицами. Туристы поднимаются, чтобы уйти, и тут раздаются звуки собравшихся у автобуса официанток, горничных и посыльных, поющих « Пока мы не встретимся снова» и «До свидания, дамы». Одна из школьных учительниц с кислым видом косится глазами, автобус отъезжает, эмоциональные прощания. Молодые люди возвращаются к своей работе, ликующе хвастаясь: «Сегодня утром мы выжали слезы из четырех из них. О, я люблю, когда они плачут, это значит, что дело сделано»… Вот так искусство ублажать гостей и выжимать из них слезы – а для меня воспоминание о том, как учительница с кислым лицом марает глаза, и в сердце закрадывается жалость и что-то такое, что не может быть грустным.
И вот прощание, и спуск из Каньона через лес, и, наконец, главная дорога на Солт-Лейк в 250 милях. И так все утро по расширяющейся долине, сначала смешанной с пустыней – лысые, усеянные кустарником хребты с каждой стороны поднимаются к прекрасным лесам, затем к гранитным вершинам. Затем полупустыня, полузеленая местность, заросшая шалфеем и глиной, но чудесно зеленеющая там, где в нее проникает вода – и река Севьер освежает ее. Потом прохладная густая зелень деревьев, плотно сгрудившихся вокруг маленького домика, и поля, покрытые густой зеленью, на которых пасутся тучные мормонские бычки, коровы и лошади. И движущееся болото с перелесками, и поля, усыпанные срезанными курганами зелени. И вода, мутная видимость арыков, наполненных водой, такой невероятно мокрой – чудо воды, всегда, на Западе.
Пылающая белизна солнечного света, светлое, но голубое небо, нагромождение снежных облаков. А потом грязные маленькие мормонские деревушки,
