Западный журнал - Томас Клейтон Вулф

Томас Вулф

Западный журнал

Примечание к «Западному журналу» Эдварда К. Асуэлла

Когда Томас Вулф отправился на Тихоокеанский северо-запад в начале лета 1938 года, его побудило к этому сочетание сильных мотивов. Он только что сдал издателю рукопись объемом двенадцать миллионов слов. Он устал и хотел отдохнуть. Тихоокеанский северо-запад был единственной частью Соединенных Штатов, которую он никогда не посещал. Наконец, он не утратил чувства удивления, свойственного маленькому мальчику, и хотел прокатиться на поезде с обтекаемой формой.

Приехав в Портленд (штат Орегон), он познакомился с двумя газетчиками, которые планировали совершить автомобильное путешествие по всем национальным паркам Дальнего Запада. Они пригласили Вулфа, который сам не умел водить машину, поехать с ними. Он всегда стремился узнать о своей Америке все, что только можно, и мог опьянеть от новой географии, как от крепкого спиртного. Поэтому, забыв о своей усталости, он отправился с двумя новыми друзьями.

4 июля 1938 года поездка закончилась, и Вулф был в Сиэтле. В этот день он написал мне письмо, в котором в первый и единственный раз рассказал о «Западном журнале»:

«Я уже чувствую себя гораздо лучше, хотя проехал десять тысяч миль, пять тысяч за последние две недели, и увидел сотни новых мест и людей. Пальцы чешутся, чтобы снова писать. В этом путешествии я уже написал пятьдесят тысяч слов. Я предлагаю задержаться здесь еще на пару недель и пересмотреть эти заметки, дополнить их и напечатать в более полном виде. Всю запись я называю просто «Западный журнал». Это действительно своего рода огромный калейдоскоп, в котором, как я надеюсь, удастся запечатлеть целое полушарие жизни и Америки».

Это была часть последнего письма, которое мне довелось получить от Вулфа. Через два дня у него началась пневмония, от осложнений которой он должен был умереть в больнице Джона Хопкинса в течение девяти недель.

Там, в Балтиморе, в то печальное пятнадцатое сентября, через несколько часов после смерти Вулфа, я сидел в больнице и беседовал с членами его семьи. Зашла речь о его неопубликованных рукописях. Я спросил, известно ли им что-нибудь о «Западном журнале». Его мать взялась порыться в его сумках. И вот она – переплетенная бухгалтерская книга, из тех, что используются в простой бухгалтерии; именно в таких книгах Вулф писал свои первые рукописные черновики. Книга была заполнена до последней страницы его почти неразборчивыми карандашными каракулями, а в начале стояло название «Западный журнал». Там не было ни пятидесяти тысяч слов, ничего подобного. Вулф всегда оперировал круглыми цифрами. Когда он говорил: «Я написал миллион слов», он имел в виду: «Я написал много». Когда он говорил: «Я написал пятьдесят тысяч слов», он имел в виду: «Я написал совсем немного; на самом деле я только начал». Это была последняя рукопись, которую написал Томас Вулф.

Журнал «Virginia Quarterly Review», лето 1939 года

Западный Журнал

Ежедневный журнал путешествия по великим паркам.

Стада громогласных Сиу проносятся мимо в беспросветной пустоте. Давным-давно, в анодах безвременного запада человек чувствовал, видел, слышал, думал – или видел их – эти вещи – О время.

Понедельник, 20 июня. Крейтер

Выехали из Портленда ровно в 8:15 понедельника, 20 июня, с Миллером и Конвоем на белом Форде. Проехали с юго-восток на восток по фермерским полям верхней части Уилламетта, огибая гору Худ, которая сияла в лучах яркого солнца. Затем поднялись и пересекли Каскады, и с внезапностью ножа спустились в сухие земли восточного склона. Затем по высокогорному плато, через голые холмы, каньоны и фермы, то тут, то там, и в 12:45 были в Бенде – 200 миль за четыре с половиной часа.

Потом поднялись до Пилот-Батта вдоль города – великая равнина, простирающаяся бесконечно далеко, и неприступная линия Каскадов с их скорбными часовыми: Худ, Адамс, Джефферсон, Три Сестры и все остальные. Выехали из Бенда в три часа дня и проехали по обширным и ровным сосновым лесам более ста миль. Затем спустились в обширную равнинную долину реки Кламат, снова земля Ханаана – дальние хребты бесконечны – Орегон и Земля Обетованная. Мимо индейской резервации – огромные деревья на подходе к парку – затем подъем вверх, вверх и еще раз вверх, и, наконец, невероятный кратер озера. Отель и некая жизнерадостность, несмотря на радушие, – коттеджи, мальчики и девочки из колледжа, которые обслуживают и ждут, – и огромный кратер, холодно мерцающий в невероятном холодном свете. Наконец снова выезд на белом Форде – и лесные рейнджеры внизу. Потом темнота, огромные темные просторы озера Кламат, и, наконец, решение остаться здесь на ночь. Пишу это в 1:30 ночи – и сразу в постель!

Первый день: 404 мили!

Вторник, 21 июня. Йосемити

День гнева: Проснулись в 05:30 – перетащили уставшие кости, и мы снова в пути. Едем из Кламата и примечательна пустыня: шалфейный кустарник, и голые, голые холмы, величественно-вылепленные, кратерообразные, купоросные, лощеные – разнотравье с зарослями великой сосны, и вулканическое оледенение, дьявольское, пустынное, взрывчатое. Развалины усадеб старых поселенцев, города-призраки и мрачные фасады давно забытых почтовых отделений прекрасны в лучах восходящего солнца. Затем пинеленды, каньоны, реки и подъемы, голые кратерные холмы и массы вулканической лавы, вездесущая гора Шаста – гора Шаста все время, всегда гора Шаста – и, наконец, город под названием Уид.

Завтрак в 7:45 в Виде (названным с дорогой радостью), а затем отъезд от возвышающейся Шасты в 8:15 – и подъем, и подъем, и в конце концов – перевалы прекрасных лесистых Сискиус. Теперь вниз, в каньон Сакраменто, и все утро вниз, вниз, вниз, вниз по каньону, и железная дорога змеящаяся, змеящаяся всегда с тысячью маленьких пунктуальных разрывов, и товарные поезда, и локомотивы с кабинами впереди, все внизу, вдоль прекрасного Сакраменто змеящегося, змеящегося, змеящегося. Наконец, город Реддинг и исчезающий лес, исчезающие холмы, исчезающие купы лавы – и почти сразу могучая долина Сакраменто – твердая, как континент.

Все утро мы едем по огромному дну этой равнинной долины. Бескрайние поля заросли соломой, более светлой, чем волосы шведов, и бесконечно далекие и неприступные города, прижавшиеся к горам с обеих сторон, и огромные стада тучных коричневых бычков, пасущихся на светлых от соломы полях. Это сухая земля со странным, жарким, пьянящим ароматом и плодородием. Наконец, гор нет совсем, а есть только огромная, залитая солнцем и жаром, соломенно-светлая равнина и