Город ночных птиц - Чухе Ким

– Кажется, ты скучаешь по Петербургу. Уж извини, но у тебя не получится вернуться на старую работу.

– Не очень-то и хотелось. Наташа, есть вещи, которые за деньги не купишь. А вот меня за деньги вполне можно купить.

– Значит, они выбрали правильного арт-директора. – Я откусываю сэндвич.

– Да, мы с тобой – птицы одного полета. Американцы обожают деньги. Как же здорово, когда стереотипы оказываются правдой. – Дмитрий вздыхает. – Видел я отрывок твоей работы для Государственного балета Берлина. Хорошо получилось.

Я прекращаю жевать и прочищаю горло.

– Спасибо, Дмитрий.

– Pas de trois, двое мужчин, одна женщина, – говорит он.

– Знаю, Дмитрий, я его ставила, – отзываюсь я.

– Хочу поставить его с нашей труппой летом в Метрополитен. – Дмитрий выдерживает паузу, и я слышу, как он заказывает себе кофе. – Приезжай, поработай с нами. Тебе это пойдет на пользу.

Я глубоко вдыхаю, и мои мысли проносятся по графику, который настолько заполнен, что дух захватывает. Весной Мариинский театр будет выступать с международной труппой в Азии. В дополнение к основной программе я отдаю все мои силы этой инициативе, но Дмитрий, конечно же, знает об этом: он лично дал старт проекту, подняв все свои контакты верхушки балетного мира. Да и я от него не отстаю, красноречиво разглагольствуя о священном долге искусства раскрывать человечность, лечить боль и возвращать утраченную совесть на множественных стадиях кампании и в десятках зум-конференций.

Иногда мне становится не по себе от того, с какой легкостью мы бросаемся словами. Я на самом деле не верю в то, что совместные танцы – как и самые запредельные виды искусства – смогут поменять изломанный мир. Искусство не прокормит забытых, не защитит невинных и не воскресит мертвых. Однако, когда я вижу нечто необъяснимое в движении на сцене, в зале или по дороге домой, я невольно уверяюсь, что место, где истина и красота встречаются, существует. Возможно, мне не суждено там оказаться или задержаться надолго. Но я ощущаю его близость ко мне в вечернем воздухе, и мне этого достаточно.

– У тебя турне заканчивается в середине июня. Можешь потом сразу приехать в Нью-Йорк, – добавляет Дмитрий.

– А что, если я крыс боюсь?

– Не глупи. Они выходят только по ночам, – фыркает он. – Мне надо идти. Подумай об этом.

– Подумаю.

Я возвращаюсь домой после спектакля около полуночи. Финн приветствует меня у двери. Я подхватываю его одной рукой, а другой откладываю в сторону ключи и сумочку. В столовой лежит коробка, и мне требуется мгновение, прежде чем я припоминаю, что это полученная ранее посылка. Я оставляю ее на месте и прохожу в гардеробную, по пути сбрасывая с себя один покров дня за другим. Магнус звонит, когда я уже в пижаме. Он только что добрался до Нигера, где будет возводить устойчивое к изменениям климата жилье, используя традиционные методы и материалы.

Мы познакомились три года назад в очереди на посадку в аэропорту Амстердама. Он буквально фонтанировал вопросами. Я не понимала, что этот абсурдно красивый и, вероятно, амбициозный мужчина в отлично сшитом костюме хотел от меня. Его стремление путешествовать в таком наряде придавало ему сходство с алчным офисным хищником, но уж никак не с веганом, который проектирует экологичное жилье для социально незащищенных людей и берет в приюте черную кошку именно потому, что «ее никто другой не возьмет». Сначала я была резковата и высокомерна, но он умудрился за три часа полета расположить меня к себе. К тому моменту, как наш самолет приземлился в Петербурге, я согласилась поужинать у него дома следующим вечером.

Несмотря на то что он остановился в снятом на «Эйрбиэнби» жилище, Магнус приготовил целый пир из ливанских деликатесов: муджадара, хумус и огуречный салат. Норвежскую еду он не любит, пояснил он. Собрав хлебом последние капли оливкового масла с тарелок, мы занялись любовью на столе, диване, кровати. Он заполнял каждую частичку меня. Это была не та любовь, после которой просыпаешься голодной и тоскующей по страсти, а та, от которой ощущаешь себя насытившейся, уравновешенной и довольной. И, к его чести, с Магнусом я всегда так себя чувствовала. Проблема только в том, что мы проводим слишком мало времени вместе. Наверное, мне стоило предвидеть это в момент встречи в аэропорту.

Я спрашиваю его о проекте и погоде в Нигере. У него замечательные коллеги, а климат здесь необычайно сухой и знойный.

– А как твой день? – спрашивает он.

– Хм. Нескончаемый, – отвечаю я. Я сразу поняла, что Магнус спрашивал меня о танце из вежливости. Особого интереса он к нему не питал. Он добросовестно и внимательно выслушивал меня, но без особого понимания и воодушевления. Балет его интересовал так же, как человека интересует фильм на незнакомом языке. Постепенно я прекратила попытки делиться с ним этой частью моей жизни.

– И так без конца, – говорит он. – О, еще у меня хорошие новости.

– Какие?

– Друг позвонил, рассказал про недвижимость на набережной Фонтанки. Ее еще даже не выставили на продажу. Это не историческое здание, так что можно будет снести его и построить что-то новое. Думаю, что это будет наш новый дом. – В его голосе звучит счастье, и я представляю себе, как он возбужденно расхаживает по комнате.

– Отлично. Магнус, я устала, пойду посплю. Чуть позже пришлю тебе фотографию Финна.

Мы поочередно признаемся друг другу в любви, прежде чем отключиться. Финн запрыгивает ко мне на колени, и я какое-то время глажу его по шерстке.

Где-то девять лет назад я в последний раз побывала в маминой старой квартире. Дом готовились сносить. Сережа пошел со мной. Его родители были одними из последних, кто съехал из хрущевки. Я боялась, что двери будут заперты и мы не сможем пройти, но все входы оставили открытыми. За несколько лет после того, как я вывезла мамины вещи, дом обветшал еще сильнее, словно последние жизненные силы покинули его вместе с сопротивлявшимися переезду жильцами. С каждым нашим словом в гулком коридоре трещины на стенах будто росли. Мы обошли комнаты маминой квартиры, молча прощаясь с ними.

Затем мы сходили в старую квартиру Сережи, через двор. Насколько помню, за все эти годы я была там всего несколько раз. Планировка, конечно, была такая же, как у нас. Я выглянула из окна. С той стороны дома вдали виднелись склады и пустые фабричные здания, которые тоже подлежали сносу и замене на новые многоквартирные дома и офисы. Сумеречное небо прорезали охра, пурпур и крики ворон. Те сотнями расселись на электрических проводах. И