Китайская культурная революция - Ли Бао
Глава III. «Совещание семи тысяч»
Мао Цзэдун крепко держал в кулаке весь Китай, но тем не менее далеко не всё у него складывалось так, как хотелось. Еще до начала «Большого скачка» председатель постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Лю Шаоци опубликовал в «Жэньминь жибао» статью, осуждавшую руководителей, которые «строят планы, не считаясь с обстоятельствами» и «ставят невыполнимые задачи». Политбюро КПК заморозило часть амбициозных проектов Мао, а на первой сессии VIII съезда КПК, состоявшейся в Пекине в сентябре 1956 года, из партийного устава было исключено положение о руководящей роли идей Мао Цзэдуна. Кроме того, делегаты осудили спешку в проведении индустриализации, «ставшую слишком тяжелым бременем на плечах народа». Но в то же время на съезде была сформулирована первоочередная задача партии и всех китайцев: в кратчайшие сроки превратить Китай из отсталой аграрной страны в передовую индустриальную державу, что полностью соответствовало амбициозным планам Мао. Однако, прежде чем устремляться в светлое коммунистическое будущее, следовало избавиться от «сорняков», то есть – от инакомыслящих.
В феврале 1957 года Мао Цзэдун запустил кампанию по усилению гласности и критики под лозунгом, взятым из известного классического стихотворения: «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Мао яростно критиковал тех, кто не осмеливается выступать с критикой правительства. «Делать вид, будто не замечаешь ошибок, – это худшая разновидность вредительства», – говорил он. Несогласные с политикой партии и правительства повелись на уловку и начали откровенно высказывать свои мысли. В июле 1957 года Мао объявил кампанию критики завершенной, а уже в сентябре начал кампанию против «правых элементов», которых к концу года было выявлено более трехсот тысяч, и большинство из них пострадали за свои высказывания в период «Ста цветов». В китайской военной стратегии прием, который использовал Мао, называется «пускать стрелы на звук тигриного рева» – вынуди противника выдать себя шумом и уничтожь его. Казалось, что после расправы с «правыми» никакой оппозиции более не возникнет – все сорняки вырваны с корнем, но в начале 1962 года Мао получил весьма болезненный удар, который нанес ему не кто иной, как ближайший сподвижник Лю Шаоци, сменивший Мао в апреле 1959 года на посту Председателя КНР (высший в государственной иерархии пост Председателя КПК Мао сохранил за собой). Лю был официально признан наследником Мао, и их портреты повсюду висели вместе. До определенного момента у Мао не было поводов сомневаться в преданности Лю, которого он знал с 1922 года. Познакомились они в Чанша, и жизнь не раз сводила их вместе, то в Китайской Советской Республике в Цзянси, то в секретариате ЦК КПК. Оба родились в деревне, правда, отец Лю Шаоци был учителем, оба учились в педагогическом училище в Чанша, но Мао был на пять лет старше Лю, и это старшинство, подкрепленное местом в иерархии, играло определяющую роль в их отношениях. «Прежде всего – уважение к старшим, – говорят китайцы. – Все остальное – потом».
Официальная фотография Лю Шаоци – Председателя КНР в 1959–1968
Первый тревожный звонок для Мао Цзэдуна прозвенел в середине 1959 года, когда на VIII пленуме ЦК КПК часть делегатов во главе с министром обороны маршалом Пэн Дэхуаем потребовала прекратить «левацкие эксперименты» в экономике. Следуя правилу, согласно которому лучшим способом защиты является нападение, Мао обвинил Пэна в создании «антипартийной клики правых оппортунистов» и пригрозил создать другую освободительную армию и новое социалистическое государство, если нынешняя армия не выразит поддержку его курсу. Пэн Дэхуая сменил на министерском посту верный сподвижник Мао Линь Бяо. Разжалованный Пэн был помещен под домашний арест, и те, кто поддержал его, тоже лишились должностей и званий.
В сентябре 1961 года должен был состояться очередной партийный съезд, который, согласно уставу, полагалось созывать раз в пять лет. Позиции Мао Цзэдуна, совсем недавно казавшиеся незыблемыми, выглядели весьма шаткими – итоги «Большого скачка» продемонстрировали необдуманность и опрометчивость его решений, а упорство («ошибки – лишь один палец, а достижения – прочие девять») внушало правительственной верхушке большую тревогу. Здравомыслящие руководители понимали, что неуемные амбиции Мао могут привести страну к катастрофе. Китайцы терпеливы, но любому терпению рано или поздно настает конец, и в китайской истории есть тому примеры…
Можно ли назвать Мао безумцем или глупцом? Однозначно нет. Посмотрите, как четко была спланирована и срежиссирована Великая пролетарская культурная революция, оцените слаженность этой кампании и исключительно благоприятный выбор момента для ее начала, и вы убедитесь в том, что с головой у семидесятилетнего Мао все было в порядке. Суть его ошибок заключалась в излишней самонадеянности, а также в отсутствии практических знаний, необходимых для принятия важных политических решений. Вдобавок Мао относился к населению своей страны так же, как шахматисты относятся к фигурам, спокойно жертвуя ими ради выигрыша. Можно отдать четырнадцать фигур, что составляет около девяноста процентов от их начального количества, и поставить противнику мат с королем и ладьей. Вот весьма показательный отрывок из знаменитой речи «Американский империализм – бумажный тигр», произнесенной Мао 18 ноября 1957 года на проходившем в Москве Совещании коммунистических и рабочих партий социалистических стран: «Попробуем предположить, сколько погибнет людей, если разразится война? Возможно, что потери составят одну треть от двух миллиардов семисот миллионов населения мира, а может быть, и несколько больше – до половины… но останется другая половина, зато империализм будет стерт с лица земли и весь мир станет социалистическим. Пройдет сколько-то лет, и население опять вырастет до двух миллиардов семисот миллионов человек, а наверняка и еще больше… Если изо дня в день бояться войны, то что же вы будете делать, когда война придет?»
«В настоящее время люди во всех странах мира рассуждают о возможности возникновения Третьей мировой войны, – говорил Мао. – По этому вопросу мы должны быть в состоянии моральной готовности и подходить
