Метаморфозы - Борис Акунин

Оглушительный рев.

— Он гений! — прокричал Луизе в ухо японец. — Тот, кто дает людям возможность почувствовать себя благородными героями, тот овладевает сердцами и может лепить их, как воск! Это первое правило. А второе — не давать людям скучать. И всё! Народ — твой. Пойдет за тобой куда угодно.

Габриэле сделал жест — снова стало тихо.

Нет, от этого наркотика я Его не излечу, в отчаянии подумала Луиза. Это в тысячу раз сильнее кокаина. Тот всего лишь подрывает здоровье. Этот сводит в могилу. Быстрей и беспощадней, чем морфий. Что делать, что делать?

И опять на время отключилась. Пропустила момент, когда поэтичная проповедь перешла в спектакль — момент, когда на сцене, то есть на террасе появились другие актеры. Правда, из-за балюстрады их было не видно.

— …Взгляните на двух мизераблей, вжимающих головы в плечи! Это шпионы трусливого римского правительства! Их схватили на месте преступления! Они пытались устроить акт саботажа! Подорвать резервуар, где хранится наше драгоценное топливо! Чтобы катера наших доблестных ускоччи не могли выходить в море! И тогда горло нашей республики стиснула бы рука голода! Это люди, которых привела сюда не возвышающая сила благородства, а низменная сила подлости! Какой кары они достойны?

— Смерти! Смерти! Смерти! — взревели тысячи глоток.

— Слышите, несчастные, волю народа?

Габриэле обернулся, поглядел куда-то в сторону и вниз. Луиза наконец увидела Его анфас. Боже, каким пламенем сверкают Его глаза! Лед можно растопить теплом любви, но что делать с огнем?

— Вы заслужили смерть! О, слепые и глухие кретины! Вам выпало счастье попасть в самый благословенный город земли! Вы не могли не ощутить волшебство Фиуме! Какое бы вы ни получили задание от своего подлого начальства! Ведь у вас тоже есть душа, а в ней теплится, не может не теплиться искра красоты! Но вы предпочли мерзость!

Картинный поворот к толпе. Взмах руки.

— Нет! Они не достойны того, чтобы умереть в Фиуме! Наш великий город не осквернится кровью жалких дворняжек. Властью, дарованной мне гражданами нашей великой республики, я приговариваю этих негодяев… — Драматичная пауза. — …К высшей мере наказания! К изгнанию из Фиуме! Посадите их на Колесницу Позора и отвезите к границе! Без них наш воздух станет чище! Кто согласен с моим приговором, поднимите руки!.. Кто не согласен?

Луиза не смотрела на толпу. Только на Него. Как же Он сейчас был прекрасен. И как ужасно, что Он так прекрасен…

— Я не разочаровался в вас, благородные фиуманцы! — звенел и переливался наверху голос. — Мы выше мести! Мы первые граждане нового мира, в котором правят Возвышенность и Красота! Эйя, эйя…

— …Алала! — подхватила толпа. — Эйя, эйя, алала! Эйя, эйя, алала!

И уже не умолкала. Луиза вспомнила, что читала в газетах: это боевой клич римских легионов перед сражением. Аннунцио отменил крики «ура!» как чужеземные и варварские.

— Орать будут еще долго. Пока не разойдутся, — прокричал ей Симои. — Войдем через заднюю дверь. После выступления Габриэле всегда уединяется. Это самое лучшее время. Я отведу вас к нему.

Японец повел ее в обход дворца. Он не замечал Луизиной подавленности, был оживлен и взволнован.

— Каждое его выступление неповторимо! Я никогда не могу понять, срежиссировано оно или это импровизация. Весь город приходит к дворцу, как в театр! Всегда начинается с монолога. Недлинного и яркого. И это не просто речь. Вы видели — он всё время обращается к народу, тот соучаствует в действе. Отвечает на вопросы, голосует, иногда поет. И в конце непременно некий катарсис, возвышающий душу. Все расходятся окрыленные — и не по домам, а по тавернам, улицам и площадям, продолжая спорить, обсуждать. Да просто ощущать полноту жизни! Это какая-то новая, невиданная прежде политика! Габриэле-судья никогда не выносит смертных приговоров. За преступления он карает позором, а высшая кара — изгнание из рая. Он называет это «Дисциплиной Любви», и представьте себе: подобная система наказаний работает! Я говорил вам: в Фиуме не воруют. Здесь тысячи взбудораженных мужчин, но не бывает изнасилований. Убийства из-за угла, грабежи, мошенничества — всего этого нет. Поразительный антропологический эксперимент — вот что такое Фиуме!

— Люди бывают охвачены порывом, но он всегда заканчивается, — сказала Луиза. — Что будет потом? Когда эйфория иссякнет?

— Не успеет, — спокойно ответил Симои. — Мы все погибнем. Предчувствие смерти — вот что делает всех такими красивыми. Я всегда думал, что только японцы способны ценить эту красоту, но Габриэле сделал европейцев самураями. Сага Фиуме останется в веках. Мы с вами заблуждались, когда убеждали его в том, что полет на аэроплане в Японию намного красивей. Настоящая, величественная красота здесь.

Он мне больше не помощник, сжалось Луизино сердце. Я совсем одна…

Через служебный вход, через узкую лестницу они попали сначала в какие-то хозяйственные помещения, потом в высокий парадный атриум, густо увешанный красно-бело-зелеными флагами Италии и красно-желто-синими флагами Свободной Республики.

— Здесь проходят конвивиумы, на которых увенчивают лавровыми венками героев. У нас очень много героев. Почти каждый день кто-нибудь совершает подвиг. Чаще всего это «отчаянные», бойцы дружины «Десперата». Ее собрал Гвидо Келлер из самых бесшабашных и буйных парней. Вы наверняка читали в газетах про наших корсаров-ускоччи?

— Которые захватили пароход «Персия» с грузом оружия для русской Белой армии? Да, помню. Это вызвало большой скандал.

— Ускоччи все время приводят в порт захваченные в море корабли. С товарами, продовольствием, топливом. И команды никогда не сопротивляются, с удовольствием присоединяются к нам. А еще парни из «Десператы» совершают рейды по окрестностям. Пригоняют стада, прикатывают повозки с фруктами, вином, зерном. Крестьянам строго-настрого запрещено поставлять в Фиуме продукты, но они с большим удовольствием «уступают насилию», потому что наши не грабят, а щедро за всё платят. Голодная смерть республике не грозит, блокада — фикция. В конце концов им придется всех нас убить, другого исхода нет, — с удовлетворением завершил рассказ Симои. — Мы пришли. Вот кабинет Габриэле. После выступления Дуче всегда отдыхает там. Минуту, я только проверю, не занят ли он.

Подошел к двери, приложил ухо.

— У него Гвидо.

Луиза и сама услышала доносящиеся изнутри голоса. Высокий, надорванный и глуховатый, хриплый.

— Габриэле по-прежнему много времени проводит с Келлером? — небрежно спросила она. — Он тоже живет во дворце?

— Нет, Гвидо и его бузотеры поселились на природе, за городом. Но он является к Дуче когда пожелает. Велено пропускать в любое время дня и ночи.

Скверно, подумала Луиза.

— Идемте