Метаморфозы - Борис Акунин

Факты таковы.

11 сентября всё получилось в точности, как полагалось по фабуле романа. Великий Д’Аннунцио на автомобиле цвета крови, в сопровождении грузовиков с легионерами (развеваются триколоры, гудят клаксоны), прибыл к границе, где уже выстроились правительственные войска. Вышел из машины, картинно подставил сияющую орденами грудь под пули. Солдаты зааплодировали и вместе с генералом-начальником присоединились к маршу. Встречать героя вышел весь приморский город. Фиумцы восторженно провозгласили Барда своим вождем — Дуче. Правительство осудило авантюру и отмежевалось от нее, но вся Италия на стороне великого человека, а из частей, которые блокируют мятежный город, солдаты и офицеры толпами перебегают в лагерь Свободы. Д’Аннунцио отправляет их обратно, напоминая о верности присяге, но многие все равно остаются. Державы в затруднении, не знают, что делать с этим актом вызывающего неповиновения. Как будто мало коммунистической революции в России! К великому Барду без конца ездят всевозможные переговорщики и увещеватели. Словно пчелы на мед, со всей Европы слетаются анархисты, футуристы, художники и поэты, просто любители шумных действ. Пишут, что Фиуме являет собой территорию нескончаемого праздника…

Чем всё это кончится — вот вопрос, который волновал Луизу больше всего. Об этом газеты тоже рассуждали. Серьезные авторы как один утверждали, что мириться с мятежом, который разрушает хрупкое европейское равновесие, нельзя. Правительство подождет, не рассыплется ли «Республика Фиуме» со своим правителем-поэтом, без снабжения и продовольствия, без законов и дисциплины сама. Если нет — терпение закончится. Шутки тоже. Заговорят пушки. Холокост так холокост.

Когда у итальянского правительства иссякнет терпение? Когда оно решит отобрать у ребенка его игрушку? Луиза знала, что ребенок вцепится в нее насмерть. На смерть.

Первое, что она увидела, выйдя из машины перед блок-постом, — огромный транспарант, висящий над шоссе по ту сторону шлагбаумов.

«O la vittoria, o tutti accoppati!» «Или победа, или все умрем!»

Сердце тоскливо сжалось. Это был девиз «Ардити», «Отважных», штурмовых отрядов, прославившихся своими подвигами во время войны. Они носили черные рубашки и нашивки в виде черепов, бравировали презрением к опасностям и сейчас почти все переместились в Фиуме. На свете всегда есть некий процент людей, которым хочется непременно свернуть себе шею. На войне они становятся героями, в мирное время превращаются в революционеров, террористов или бандитов.

«Или победа, или все умрем!» Победить Габриэле ни при каких обстоятельствах не может. Остается только второе. И в своем самосожжении он не будет одинок.

Еще страшней ей стало, когда она осмотрелась вокруг. На той стороне шлагбаумов — только транспарант, пустое поле, вдали дома деревни Пермани. С этой — бронеавтомобили, окопы с пулеметами и солдаты, солдаты, очень много солдат.

Шофер был нанят только до заставы, дальше машины не пропускали. Фиуме был в блокаде. Но из газет Луиза знала, что перекрыты только автотрассы. Те, кто хотят попасть в мятежный город (а таких людей много), просто обходят заставу стороной и идут до Пермани полкилометра пешком. Так поступила и она. Шофер за отдельную плату тащил сзади чемоданы.

Часовые с крайнего поста наблюдали за элегантной дамой, придерживавшей длинную юбку, с любопытством. Никто не пытался ее остановить. Офицер что-то сказал — очевидно скабрезное. Раздался хохот. Они принимают меня за проститутку, догадалась Луиза. Газеты писали, что в Фиуме отовсюду съезжаются жрицы любви — там много возбужденных мужчин, которым хочется праздника. Наверное, не скучает и Габриэле. Дернула плечом: какое это имеет значение?

У первого же дома стоял двухместный «бугатти» с нарисованной на дверце веткой цветущей вишни. Машина Симои. Он был не только поэт, но и художник. Из окна торчали ноги в желтых крагах. Сам японец лежал на сиденье, лицо прикрыто фуражкой. Спит. Он любил цитировать какого-то их великого короля, который сказал, что истинная сила в терпении. Если нечем было себя занять, Симои садился на землю и наблюдал, как растет трава. Иногда часами.

Постучала по дверце. Выскочил, почтительно поклонился. Манеры у японца были безукоризненные.

— С нетерпением ждал встречи. Прошу садиться.

Луиза так и не собралась с духом задать вопрос, мучивший ее со вчерашнего дня. Сам ли Габриэле решил ее вызвать или Его уговорил Симои? Скорее всего второе…

Машину самурай вел с бешеной скоростью, не тормозя на поворотах. Луизу кидало то вправо, то влево. Уже через полчаса за очередной горой открылся вид на бухту и раскинувшийся на ее берегу город.

— Вот он — Рай Свободы и Красоты! — торжественно объявил Симои. — Я буду вашим Вирджилио.

— Вергилий был гидом не по раю, а по аду, — мрачно сказала она, враждебно глядя на дома, амфитеатром поднимавшиеся от моря.

— Рай окружающая нас действительность или ад, зависит исключительно от нашего восприятия. Мир — это ирюзия, Руиза-сан, — ответствовал буддист. Он прекрасно говорил на итальянском, только иногда путался в R и L. И всегда прибавлял к имени «сан». Для японцев называть человека и особенно даму просто по имени — чудовищная грубость.

Через пригород автомобиль пронесся не снижая скорости, людей с проезжей части Симои безо всякой учтивости разгонял гудками.

Чем ближе к центру, тем чаще приходилось клаксонить. Через некоторое время машина уже не мчалась, а ползла, еле двигаясь через праздное скопище. Никто никуда не торопился, многие просто стояли прямо посередине набережной. Оборачивались, неторопливо расступались, все расслабленные, улыбающиеся. Некоторые дружески похлопывали автомобиль по капоту. Такую толпу можно увидеть на Сан-Марко во время Карневале, подумала Луиза, когда все веселы, немного пьяны и настроены развлекаться.

Мысль о карнавале пришла ей, потому что многие местные были весьма причудливо одеты. Шляпы с перьями, широкие плащи, диковинные мундиры, разноцветные перевязи, чалмы и фески, пулеметные ленты через плечо. Почти у каждого на поясе кинжал в разукрашенных ножнах.

— Берут пример с Команданте, он первый стал носить римский античный pugio, — объяснил Симои.

— С кого?

— С Габриэле. Его здесь называют «Дуче» или «Команданте». Он сказал, что все фиуманцы — патриции и патрицианки. Поэтому многие женщины тоже носят кинжал. Как у нас жены самураев носили кайкэн. Только тут жен нет, — подумав, прибавил японец.

Женщин вокруг было много — поразительно для осажденного города. И они были какие-то… другие. Раскованней двигались, громче разговаривали, свободней смеялись. Некоторые стояли в обнимку с мужчинами, причем одна, другая, третья обнимали своих спутников сами — это тоже было необычно. И сколько женщин в военной форме!

Симои поглядел искоса, горделиво улыбнулся.

— Фиуме — территория равноправия. Наши сестры обладают всеми правами. Участвуют в выборах, служат в легионе. И сами выбирают, кого любить. Здесь очень много любви. Вечером идешь